Чтение онлайн

— То есть, он может претендовать на наследство? — насторожился Клиффорд.

— Ха, да скорее мертвецы встанут из гроба! Всё предусмотрено, Клиффорд, да так, что комар носа не подточит! Да и Дикон не такой дурак, чтобы обрубать кормящую его руку. Если он, шельмец, об этом заикнётся, то подохнет с голоду. Это я ведь его на службу пристроил и, надеюсь, извлеку из этого какой-нибудь толк.

Спать Артуру не хотелось. В раздумье он прохаживался мимо покосившихся плетней, поглядывая на крестьянские дворы. Может, вернуться в кабак и выпить ещё?

Толкнув хлипкую калитку, он вошёл к себе на двор. Из хлева донёсся голос хозяйской дочери:

— Стой спокойно, дура, молоко не расплещи!

Пораздумав немного, он вошёл в хлев и прикрыл за собой скрипучую дверь. Пахло теплым навозом. Сквозь многочисленные щели в стенах в хлев проникал тусклый свет, смутно очерчивая силуэты шумно хрустевшей соломой коровы и доившей её девушки.

— Кто здесь? — Девушка испуганно вздрогнула и обернулась.

— Молока дай, — потребовал баннерет.

Она встала и протянула ему полупустое ведро. Корова дернула ногой и пару раз ударила себя хвостом по бокам.

Глотнув из ведра, Артур поставил его на землю и вытер рукавом губы. Девушка наклонилась, подняла ведро. Подойдя к ней вплотную, Леменор обхватил её за плечи и развернул к себе.

— Да ну Вас, сеньор, мне корову подоить надо! — отмахнулась она.

— Мне плевать, что тебе надо!

Отыскав более-менее чистый клочок соломенной подстилки, он повалил туда девушку. Она отчаянно сопротивлялась, брыкалась, но Леменор жаждал развлечений. Не мало не считаясь с тем, что другой одежды у девушки может не быть, он разорвал платье у неё на груди. Девушка завизжала и вцепилась зубами в его руку.

— Не смей кусаться, шлюха! — Артур ударил её ногой в живот и, оторвав клок материи от её юбки, засунул ей в рот. Одним движением он вскинул её теплые юбки. Девушка по-прежнему брыкалась и царапалась, и баннерет снова пару раз ударил её, на этот раз пустив в ход кулаки. Уловив удобный момент, он раздвинул ей ноги. Её ноги в штопанных шерстяных чулках беспомощно дрыгались, кулачки били его по бокам, но Артур не обращал на это внимания. Он давно положил глаз на эту девушку и вот дождался удобного момента.

От неё пахло коровой и сеном, ему это нравилось. Тело, правда, костлявое, но он к этому привык, у всех крестьянских девушек обычно было такое. Она не слишком красива, но ведь он не смотреть на неё пришёл. Во всем другом девка хоть куда, особенно грудью вышла. Именно из-за груди он её и выбрал.

Когда баннерет встал, она уже тихо лежала, только всхлипывала. Он бросил ещё один взгляд на распростершееся на соломе тело и настежь открыл дверь хлева. Девушка перевернулась на бок, прижала колени к животу. Призрачный свет луны упал на её голые ноги, ягодицы, изломанную линию выступающего хребта, острые плечи, шею с подергивающейся жилкой.

— Корову не забудь подоить, — бросил через плечо баннерет. Теперь, пожалуй, можно было выпить.

Бертран улыбался, сжимая между пальцев гвоздику, оброненную когда-то Эммой и бережно хранимую им между листами Часослова. Она не знала, что он её поднял, и он радовался тому, что она об этом не знает.

Теперь он жил в Форрестере: старая баронесса пригласила его провести зиму у них, а он не нашёл причин для отказа. День его был заполнен службами, душеспасительными беседами с хозяйкой… и Эммой. Живя с ней под одной крышей, дыша тем же воздухом, которым дышала она, Бертран особенно остро чувствовал, насколько сильна его привязанность к этой женщине. Он радовался тому, что Эмма не избегает его, не противится их «случайным» встречам, касаниям рук и тешил себя надеждой, что будущее будет принадлежать только им.

Хрупкое сокровище было убрано, а сердце наполнилось светом и теплом: до него долетел голос Джоан. Она влетела в комнату, словно ураган, розовощёкая, с блеском в глазах, и сразу же обрушила на него поток ничего не значащих новостей, а он смотрел на неё и думал о той ответственности, которую взял на себя, найдя ей мужа. Будут ли они жить в согласии, поселится ли в их доме мир?

— Где сейчас твоя мать? — спросил Бертран, ласково погладив её по голове.

— На кухне, чистит рыбу.

Он немного поговорил с Джоан, дал ей пару наставлений и, решив, что для поддержания здоровья ему не лишним будет выпить стакан молока с куском вчерашнего пирога, спустился вниз.

Эмма сидела на перевёрнутом бочонке и, ловко орудуя ножом, потрошила заготовленную на зиму рыбу. Перед ней было два таза — один с нечищеной рыбой, другой — с той, которой предстояло сегодня пойти в пищу. У ног Эммы пузатая кошка подъедала оброненную требуху.

Он остановился в дверях, наблюдая за её естественной грацией, любуясь её простым платьем, перепачканным в рыбе и свином жире передником, её сколотыми на затылке волосами. Думая, что никто из посторонних её не увидит, Эмма была без головного убора — её аккуратно сложенный горж лежал на столе, наполовину завёрнутый в полотенце.

Кухарки не было, служанок тоже; они были на кухне одни.

— Приятно видеть, когда с такой тщательностью соблюдают дни поста, — громко сказал Бертран; он не хотел, чтобы она подумала, будто он тайно следил за ней.

Эмма вздрогнула и нечаянно поранила палец. Засунув его в рот, она торопливо ополоснула свободную руку и поискала глазами горж.

— Он на столе, — услужливо подсказал священник.

— Простите, святой отец, я сняла его, потому что боялась испачкать.

— Ничего страшного, Вы ведь были одни… Вы поранились?

— Пустяки! — махнула рукой Эмма, надев головной убор.

— Дайте я посмотрю, — настаивал Бертран.

— Да там царапина, святой отец! И кровь уже не идёт.

Она всё же подала ему пропахшую солью и рыбой руку. На одном из пальцев была наискось срезана кожа, и кровь мелкими каплями сочилась наружу.

— Вам следует перевязать его, — посоветовал священник, не выпуская из рук её ладонь.