Дальтоник
Шрифт:
— Я искренне вам сочувствую.
Глаза Норин открылись, как у куклы.
— Неужели?
— Да.
— Вы привели человека, который убил моего мужа, а теперь, значит… сочувствуете? — В словах, произнесенных хриплым шепотом, звучала ненависть.
— Нет, Норин, Бальдони явился сам. А я собиралась поговорить с Энди. Выяснить, что произошло.
— Что произошло? Я скажу вам, что произошло. Ваш муж приговорил Энди к смерти, а вы помогли казнить его.
— Это неправда, я…
— Вы спросили, я ответила. Ваш муж залез в долги, поставил фирму на грань финансового краха. Энди пытался помочь… — Норин тяжело вздохнула. Жилки на ее висках напряженно пульсировали. — Бальдони, обязанный Энди, который успешно защитил в суде его дядю, дал Ричарду деньги, что спасло его от разорения.
Кейт внимательно слушала, не понимая ни слова. Как будто Норин говорила на каком-то незнакомом языке. Ричард залез в долги и связался с бандитами?
— Ричард не выплатил вовремя долг. И вот теперь они оба мертвы.
— Откуда вам это известно?
— Энди рассказал мне все. Как Ричард пришел к нему, просил помочь, умолял. — Норин снова глубоко вздохнула. — После убийства Ричарда Энди знал, что он следующий. Естественно, у него не было денег выплатить долг. Он решил сбежать. — Норин злобно посмотрела на Кейт. — А вам было мало того, что ваш муж убит. Понадобилось следом за ним отправить и Энди. Чтобы скрыть правду.
— Какой вздор! Норин, положение больной не дает вам права делать такие безответственные заявления. Какие у вас доказательства, кроме слов мужа? Вы уверены, что он говорил правду?
— Уверена. Энди знал, что вы будете приставать с расспросами, и предупредил, чтобы я ничему не верила. Ясное дело, вам важно защитить своего мужа.
Кейт нащупала на цепочке обручальное кольцо Ричарда и успокоилась.
— Вы знали о связи Энди с некой Сузи Уайт?
— С кем?
— С Сузи Уайт, уличной проституткой, зверски убитой в Бронксе.
— Теперь вы хотите приписать Энди еще и убийство.
— Я этого не сказала. А только спросила, известно ли вам об их связи.
— Я не желаю отвечать на такой вздор.
— Это не вздор, Норин. Квартира, где скрывался Энди, принадлежит наркоторговцу и сутенеру Ламару Блэку. Сузи Уайт работала на него.
— Как вы смеете?!
— Не прикидывайтесь, Норин. Разве не вы нанимали частного детектива следить за мужем? И какие фотографии были в отчете?
Норин Стоукс начала хватать ртом воздух.
— По заключению медэксперта, в крови Энди обнаружены героин, кокаин, а также…
— Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!
Норин Стоукс дернулась так сильно, что игла выскочила из вены. По руке заструилась кровь.
Кейт вышла позвать сестру.
Глава 24
На диване разложены два пакета печенья «Туинкиз» с кремовой начинкой, пакет сырных палочек, литровая бутылка колы. Он ждет. Закапывает по нескольку капель в каждый глаз. Потому что горят. Еще бы, за такой короткий срок создать шесть картин. Несколько кистей полностью износились, десяток карандашей исписаны до основания. Теперь он готов показать их ей. Но где? И как?
— Эй, Тони, скоро начнется. Донна, ты будешь смотреть? Тогда поторопись! — Он выкрикивает это в темноту, кивает, улыбается друзьям. — А где Брендон и Бренда?
— Брендон работает, а Бренда говорит, что у нее болит голова, — произносит он фальцетом Донны. — Но думаю, она врет. Потому что ревнивая.
— Вот они какие, девушки, — шепчет он, толкая локтем воображаемого тигренка-Тони.
«Это здор-р-рово!»
— Да, конечно. Иногда.
Он наклоняется, настраивает изображение на экране.
— Все. Замолчите. Сейчас начнется.
Титры сменяет панорама улицы. Офисные здания, кафе, магазины. Камера следует за красивым плотным мужчиной, идущим легким неторопливым шагом. Крупно название улицы: Малбери-стрит. Понятно, понятно. Жирным черным фломастером он записывает название в блокнот. Человек на экране открывает дверь, монтажная перебивка, и он входит в кабину большого грузового лифта. Вид снизу на поднимающуюся кабину. Следующий кадр: огромная мастерская, везде картины, большие окна, много света. Наплыв, и весь экран заполняет лицо Кейт. И вновь происходит чудо. Он видит, что волосы у нее каштановые, а глаза голубые.
— Видишь, Донна? Что я тебе говорил?
— Не знаю, — отвечает он голосом Донны. — Может, и не голубые. Ты вечно ошибаешься.
— Почему это ты всегда права, а я не прав?
— Потому что.
— Заткнись!
— Сегодня, — произносит Кейт с экрана, — у нас редкая возможность пообщаться с одним из крупнейших художников нашего времени, Бойдом Уэртером. — Камера дает панораму мастерской художника. Прислоненные к стенам картины, на полу лабиринт бутылок с грунтовкой и маслами, банок со скипидаром, краской. На одной лежит кисть. Возле какой-то картины по полу разбросаны несколько тюбиков с краской, как будто художник уронил их в творческом порыве, тогда как на самом деле его помощники перед прибытием съемочной группы тщательно все разложили в соответствии с подробными инструкциями. Камера берет крупным планом фрагмент одной картины, затем другой. За кадром бесплотная Кейт комментирует. — В «Арт ньюс» картины Бойда Уэртера называют соединением утонченной японской каллиграфии с безудержным абстрактным экспрессионизмом.
Он напрягается, пытается что-то увидеть. Но для него все на экране серое. Нет больше каштановых волос и прочего. Цвет полностью исчез. Как будто пролился через днище телевизора на пол. Он смотрит, но и там ничего нет.
— Тони, ты понял эти картины?
«Это здор-р-рово!»
— Неужели? — Ему кажется, что Тони говорит так обо всем, что видит.
После картин Уэртера показывают работы Кандинского и фрагменты стенной росписи в пещере Ласко.
— …все это повлияло на творчество Уэртера…