Чтение онлайн

В марте в основном было сформировано управление АДД, но пока что не был назначен член Военного совета. Этот вопрос меня несколько беспокоил. Войну я начал с комиссаром полка, старшим батальонным комиссаром Александром Дормидонтовичем Петленко, с которым мы работали, как говорят, душа в душу. И до этого в гражданской авиации мне довелось работать со многими политработниками, и всегда и везде работа ладилась. Но вот во время командования дивизией что-то работа с комиссаром у меня не совсем получалась. И поскольку я с таким положением столкнулся впервые, естественно, меня беспокоил вопрос, кого же назначат ко мне членом Военного совета и как-то сложатся у нас отношения. Не секрет, что иногда сложившиеся у некоторых товарищей отношения не помогают делу.

Тревога моя оказалась совершенно напрасной: членом Военного совета АДД был назначен бригадный комиссар Григорий Георгиевич Гурьянов, кандидатура которого была обсуждена в Ставке. Сразу же во время нашего знакомства и после короткого разговора он произвел на меня положительное впечатление. Мое предположение о том, что работать мы с ним будем при полном взаимопонимании и согласии, оказалось верным.

Должен сказать, что, помимо полного совпадения взглядов и мнений по вопросам, которые мы совместно решали, успеху нашей работы помогали и превосходные личные качества Г. Г. Гурьянова. Всю войну проработал я с этим замечательным скромным человеком, который, бывая в частях, от своего и моего имени решал все вопросы и притом был уверен в том, что его действия будут одобрены.

С первого дня, как говорится, засучив рукава, «Гурьяныч» взялся за организацию политико-воспитательной работы. Дело у него спорилось, опыт работы с людьми был большой, и мне оставалось только радоваться, что важнейший участок находится в умелых и твердых руках. [161]

Сложна и трудна работа комиссара или члена Военного совета. Комиссар, так же как и командир, имеет большие права, предоставленные ему уставом, и если подчас тот или иной начальник или командир пользуется этими правами, не особенно задумываясь, то комиссар всякий раз должен решать, как и чем лучше влиять — предоставленным ли ему правом или словом старшего, которое должно повлиять сильнее наказания.

Тем-то и сложна его работа, что каждый раз нужно найти в конкретно создавшейся обстановке правильное решение и уметь правильно сочетать политическое влияние и воздействие с командирской властью, какой облечен каждый политработник в нашей армии. Только политработник, обладающий этими способностями, пользуется уважением и всеобщим признанием. Не обладающий такими способностями человек не пользуется ни тем, ни другим.

Прямо надо сказать — трудная должность.

К числу военкомов, обладающих этими качествами, я относил тогда полкового комиссара С. Я. Федорова, старших батальонных комиссаров Н. П. Дакаленко и А. Д. Петленко, хотя и характерами и стилем работы они не походили друг на друга. Что касается Г. Г. Гурьянова, то он один из первых политических работников в Красной Армии получил высокое звание генерал-полковника авиации, которое безусловно заслужил.

Надо сказать, что партийно-политическая работа в частях и соединениях Авиации дальнего действия в течение всей войны была на высоком уровне, что в немалой степени обеспечивало четкое, своевременное, с хорошим результатом, выполнение всех боевых задач. Лично я это объясняю правильной расстановкой кадров политических работников, выдвижением на эти должности, как уже говорилось выше, проверенных боевых товарищей, что на войне, в боевой обстановке, имеет первостепенное значение. Единство, монолитность действий командного и политического состава являлась также одним из основных элементов действенности политико-воспитательной работы в войсках.

И эта работа успешно выполнялась партийными и комсомольскими организациями подразделений, частей и соединений. Подавляющая масса личного состава АДД состояла из молодежи: коммунистов и комсомольцев. Должен сказать, что у них были достойные вожаки. Они, как правило, пользовались признательностью и уважением летчиков, жили с ними одной жизнью со всеми ее тяготами, риском, будничными заботами. [162]

При всем различии их характеров, возраста, опыта у них было и одно общее: почти все они являлись участниками боевых вылетов, — хотя многие из них, придя в тот или иной полк или эскадрилью, поначалу не имели специальности, которая могла бы предоставить возможность летать с тем или иным экипажем. Но этот пробел они сумели быстро восполнить. Скажем, секретарь партийного бюро части старший лейтенант Рахленко великолепно владел пулеметом ШКАС и летал на боевые задания в качестве стрелка. Что и говорить, участие секретаря партийного бюро в боевых вылетах, что, кстати сказать, не входило в его служебные обязанности, прямо сказывалось на плодотворности партийной работы в части и, конечно, повышало его авторитет.

Редактор дивизионной газеты дивизии, которой мне довелось командовать, а потом работник газеты АДД «Красный сокол» капитан А. С. Павлов для того, чтобы правильно, со знанием дела, освещать в газете боевую работу экипажей, сам многократно летал на боевые задания, в том числе и на дальние цели, такие, как Данциг и другие. Совершенно естественно, что его статьи были написаны не только со слов участников, в них использовалось знание материала, они были понятны и доходчивы, читались с интересом и удовольствием. Все это, как мне кажется, объяснялось высоким чувством долга, патриотизмом, преданностью делу — качествами, которые коммунисты воспитывали в людях ежедневно, ежечасно.

Естественно, что комиссары полков и эскадрилий, ставшие с конца 1942 года заместителями своих командиров по политической части, в данных обстоятельствах подавали пример. Например, заместитель командира полка по политчасти майор Баринов, не будучи специалистом, овладел штурманским делом и в качестве штурмана сделал ряд боевых вылетов. На боевые задания в качестве штурмана летали заместитель командира полка по политчасти майор Куракин, замполиты эскадрилий капитаны Золотарев и Гончарук (первый переучился летать на Ил-4, а второй овладел специальностью воздушного стрелка). Политработник капитан Кортавцев одновременно овладел профессиями воздушного стрелка и штурмана. Список таких товарищей можно было бы продолжить, и он оказался бы весьма внушительным.

Не отставали от них и агитаторы. Например, на счету агитатора гвардии старшины Лапченкова — 217 боевых вылетов, старших техников лейтенантов Зайцева и Зайченко более чем по 150. Это без всяких дополнений является лучшей аттестацией таких агитаторов.

Хочу подробнее рассказать о комиссаре полка Александре Дормидонтовиче Петленко, с которым мы начали нашу совместную работу в 212-м полку. Войну мы встретили с ним в Смоленске. Где бы он потом ни находился — в дивизии, корпусе, воздушной армии, куда он был назначен членом Военного совета, везде А. Д. Петленко пользовался заслуженным авторитетом, потому что за плечами у него был не только опыт партийной работы, но и боевое мастерство. [163] Ведь все знали, что в качестве штурмана Александр Дормидонтович совершил на разных типах самолетов 63 боевых вылета, переучившись на летчика — еще 24 и 8 — контролером. Он летал в разных группах штурмовать танковые колонны Гудериана, за что был награжден орденом Ленина, участвовал в налетах на Штеттин и Данциг, на Кенигсберг и на район Варшавы, принимал участие в обеспечении Словацкого восстания и многих других операциях.

Если политический работник принимает непосредственное участие в боевых действиях, его работа всегда будет иметь успех и сам он заслужит признание товарищей, даже в том случае, если он, как и любой другой, не лишен тех или иных недостатков. Души солдата не завоюешь, если не станешь для него боевым примером, если будешь отделен от него стеной, если он не почувствует в тебе своего — настоящего человека, коммуниста.

Работу с людьми я лично всегда считал и считаю главнейшей обязанностью любого командира на любой должности. Работа эта очень кропотливая, нелегкая, непростая, но там, где ею занимаются всерьез, будут и серьезные результаты.