Чтение онлайн

— Эй... я

потому что поскользнулся, и она остановилась.

Он обрел равновесие, и полез дальше.

Она снова заиграла.

Он остановился, когда отвел рукой ближние к ней листья.

Она подняла глаза — яблочно-зеленые. Она опустила голову, не отрывая губ от металлического органа.

Земля вокруг нее была укрыта корнями с руку толщиной. Спиной она прислонилась к тяжеленному стволу. Листья целиком укрывали ее с одной стороны.

Рубашка был на ней. И все равно у нее была красивая грудь.

У него сжалось горло. Вот сейчас он ощущал и сердце, и внутренности; и все те маленькие боли, что определяли его кожу. Так глупо бояться... деревьев. И все же, он предпочел бы найти ее среди камней. Он сделал еще один шаг, расставив руки для равновесия, и вот она уже свободна от листвы — если не считать одного коричневого листика, припавшего к ее теннисной туфле.

— Привет...

Рядом с ней лежало покрывало. Ее джинсы были потерты на отворотах. На этой рубашке, понял он, и вовсе не было пуговиц (серебристые петельки на ткани). Но сейчас она была наполовину зашнурована. Он посмотрел в пространство между полосками тесьмы. Да, очень красивая.

— Вчера вечером группа тебе не понравилась? — Она дернула подбородком, указывая куда-то неопределенно в парк.

Он пожал плечами.

— Если они собирались разбудить меня и заставить работать, то вряд ли.

— Они бы не стали, если б ты притворился спящим. Они на самом деле не очень-то много делают.

— Дерьмо, — он рассмеялся и подошел ближе. — Как я и думал.

Ее руки свисали, лежа у нее на коленях.

— Но они хорошие люди.

Он смотрел на ее щеку, ее ухо, ее волосы.

— Поиск своего собственного пути проникновения в Беллону поначалу немного странен. А они здесь уже довольно давно. Будь с ними начеку, а глаза держи открытыми, и ты многому сможешь у них научиться.

— Ты давно с ними? — думая, я возвышаюсь над ней, вот только смотрит она на меня так, словно я слишком мал, чтоб возвышаться.

— О, я живу здесь. Я просто заглядываю к ним раз в несколько дней... также, как Тэк. Но, впрочем, я здесь всего несколько недель. Довольно суетливые недели. — Она высматривала что-то через листья. Когда он присел на бревно, она улыбнулась. — Ты зашел вчера ночью?

Он кивнул.

— Довольно суетливая ночь.

Что-то в ее лице сопротивлялось усмешке.

— Как... твое имя?

— Ланья Коулсон. А твое — Кидд, верно?

— Нет, мое имя не Кидд! Я не знаю, как меня зовут. Я не могу вспомнить своего имени с тех пор, как... не знаю. — Он нахмурился. — Думаешь, безумие?

Она приподняла брови, свела руки вместе (он помнил остатки лака; значит, она перекрасила их сегодня утром: ее ногти были зелеными, как ее же глаза), чтобы повертеть в них гармонику.

— Кид — это так меня пытался Железный Волк называть. А девушка в коммуне попыталась добавить еще одну «д». Но это не мое имя. Я не помню своего проклятого имени.

Вращение остановилось.

— Это похоже на безумие. Я забываю и другие вещи. Тоже. Что ты думаешь об этом: — и тоже не знал, как истолковать свою нисходящую интонацию.

Она сказала:

— По правде говоря, не знаю.

Он сказал, перейдя мостик молчания:

— Но должна же ты думать хоть что-то!

Она сунула руку в свернутое рулоном покрывало и вытащила оттуда... блокнот? Он узнал обуглившуюся обложку.

Закусив губу, она принялась лихорадочно листать страницы. Внезапно остановилась и протянула блокнот ему:

— Среди этих имен есть твои?

Имена, записанные шариковой ручкой и аккуратными печатными буквами, заполняли две колонки:

Джофф Риверс	Артур Пирсон
Кит Даркфетер	Эрлтон Рудольф
Дэвид Уайз	Филлип Эдвардс
Майкл Робертс	Вирджиния Коулсон
Джерри Шэнк	Хэнк Кайзер
Фрэнк Йошиками	Гарри Диш
Гарольд Редвинг	Элвин Фишер
Мейделин Терри	Сьюзан Морган
Присцилла Мейер	Уильям Далгрен
Джордж Ньюман	Питер Уэлдон
Энн Гаррисон	Линда Эверс
Томас Саск	Престон Смит

— Что это за хрень? — спросил он, расстроенный. — Тут написано Кит с этой вот индейской фамилией [1] .

— Значит, это все-таки твое имя?

— Нет. Нет, это не мое имя.

— В твоей внешности есть что-то индейское.

— Моя мать была из этих проклятых индейцев. Не отец. Это не мое имя. — Он снова посмотрел на листок. — А вот твое имя здесь есть.

— Нет.

— Коулсон!

— Это моя фамилия. Но зовут меня Ланья, а не Вирджиния.

— А среди твоих родственников была Вирджиния?

— Мою двоюродную бабушку звали Вирджилия. Серьезно. Она жила в Вашингтоне, округ Колумбия, и я видела ее всего один раз, мне было тогда семь или восемь. Ты помнишь имена кого-нибудь из своих близких? Отца, к примеру?

— Нет.

— А матери?

— ...только как они выглядят, но... это все.

— Сёстры или братья?

— ...никогда не было.

Помолчав, он покачал головой.

Она пожала плечами.

Он закрыл блокнот и заговорил, подыскивая слова:

— Давай притворимся... — и задумался, о чем говорилось в следующем после списка словесном массиве, — будто бы мы находимся в городе, в заброшенном городе. И он, значит, горит. Электричество везде отключено. Телекамеры и радио сюда попасть не могут, так? Поэтому все снаружи о нем забыли. Никаких вестей из него не исходит. И в него тоже ничего не попадает. Притворимся, будто все в нем окутано дымом, окей? Но теперь и огонь уже не виден.

— Один дым, — сказала она. — Притворимся...

Он моргнул.

— ...будто мы с тобой сидим в сером парке, а вокруг серый день серого города. — Она нахмурилась, глядя в небо. — Совершенно обычный город. Воздух здесь ужасно грязный. — Она улыбнулась. — Мне нравятся серые дни, дни вроде этого, дни без теней... — Она заметила, что он воткнул свою орхидею в бревно.

Прикованная к коре, его кисть покачивалась в окружении лезвий.

Она встала рядом с ним на колени:

— Я скажу тебе, что надо сделать. Давай снимем это! — Она дернула застежку у него на запястье. Его рука дрожала в ее пальцах. — Вот. — И рука освободилась.