Чтение онлайн

Все это происходило в прихожей, и мать вдруг засуетилась:

— Мальчики, что же мы тут стоим! Идем в комнату. Сережа, возьми чемоданы!

Пришли в Инкину комнату.

— Ну, как ты тут живешь, рыбонька?… Ох и беспорядок! Не подметаешь, да? Куда Марьяна смотрит?… Ну, ничего, все будет по-другому… Какой ты помятый! Ладно, не беда. Я тебе привезла кое-какие обновочки…

«Если опять колготки, выкину к чертям, надоели», — подумал Инки. Но мать достала из тугого чемодана ярко-синий спортивный костюм.

— Примерь, моя ласточка…

Инки примерил. Костюм был впору, ладный такой, с белым силуэтом тонкокрылой птицы на фуфайке. Можно в нем и просто так гулять, и надевать под пиджак и под брюки в холодное время… Инки даже сказал:

— Спасибо, ма…

Он никогда не говорил полностью слово «мама». По крайней мере, после детсадовской поры, в школьные времена, когда мать жила больше в других краях, не дома. Это слово застревало у него в горле от неловкости, от боязни выбиться из привычных отношений. «Мама» — это для «приличных» мальчиков и девочек, живущих среди постоянной родительской заботы, в просторных квартирах, рядом с добрыми приятелями во дворе и школе. Ну, вроде как в кино про Дениску Кораблева или Толю Клюквина…

Мать опять потискала его:

— Ох, ты по-прежнему бука… Сережа, не думай, он на самом деле не такой колючий…

Дядя Сережа смотрел из дальнего угла невозмутимо. И не успел ничего сказать, потому что в дверь снова позвонили.

На этот раз явилась техничка Роза. С запиской.

— А-а! Ну и ладненько, что родители дома! К директору вас, значит! Вместе с им! — Она бородавчатым подбородком указала на вставшего в дверях Инки. — Достукался, голубчик! С учителями драки затевает…

Она была не просто уборщица и курьерша, она себя считала тоже вроде бы педагогом…

— Иннокентий, что ты натворил? — Серьги-полумесяцы под ушами у матери заметались, как спугнутые с варенья осы.

— Ничего я не натворил. Сами полезли…

— Собирайся немедленно! — Теперь он был уже не «рыбонька» и «ласточка», а «моя вечная головная боль».

— Не пойду… — сказал Инки, сразу погружаясь в привычную угрюмость.

— Как это ты не пойдешь?! Тебя вызывает директор!

— Пусть она сама идет. В… — Инки полностью назвал место, куда следовало идти Фаине Юрьевне.

— Иннокентий! — И мать размахнулась. Впрочем, скорее для вида.

Инки без труда отклонился. Сказал с ноткой злорадства:

— Я не Иннокентий, а Смок.

— Ты мне еще поговори! Одевайся!.. Не успеешь приехать, как подарочки… Сережа, ты извини. Видишь ведь, как оно…

— Яся, не спеши, — сказал дядя Сережа. Негромко и без выражения. — Давай сходим без него. Ты и я.

— Да… но…

— Что «да», что «но», — сказал дядя Сережа по-прежнему бесцветно. И… в то же время с ощутимой твердостью. — Сходим, я сказал. Это наше дело…

Он мельком глянул на Инки и обратился к Розе:

— А вы ступайте, голубушка. Скажите там, что мы скоро будем…

Роза, фыркнув, исчезла.

Инки лег на свою тахту. Не смотрел, не слушал, как мать и ее летчик собираются уходить. Часы тикали, и это, несмотря ни на что, было хорошо.

— Не смей исчезать, пока мы не вернемся, — велела мать из прихожей. Проявила остатки родительской власти.

А зачем было исчезать? Он задремал.

На леске появились Желька и Сим.

— Привет, — сказал им Инки. — Почему вас долго не было?

Они промолчали. Но не обидно, а так… Знаешь, мол, сам, где мы были. Инки знал. Сим и Желька иногда отправлялись в путешествия по леске, натянутой сквозь космические пространства. Им там было интересно и радостно. Они шагали бок о бок, взявшись за руки. Для земного жителя (сперва и для Инки тоже) было непонятно, как можно идти рядышком по не имеющей ширины струне. Но в том пространстве это получалось. И у Инки получалось, когда он шагал вместе с ними. С недавних пор Сим и Желька стали брать Инки с собой (правда, нечасто). Они скакали, кувыркались, прыгали через его голову, а он шел с опаской. Все-таки страшновато в звездной пустоте, среди пролетающих рядом комет и вертящихся неподалеку планетных шариков. Конечно, сорваться со струны было нельзя. Ведь рядом — ни Земли, ни других увесистых небесных тел, которые обладали бы силой тяжести. Притягивала к себе только леска, с нее — никуда. Можно было идти по ней сверху и снизу (хотя где там верх и низ!), можно было видеть Жельку и Сима не только рядом, но и над собой (или под собой), все равно не сорвешься. Поэтому страх постепенно исчезал, оставалось только сдержанное веселье и замирание от окружающей звездной тайны…

Сим и Желька взяли с собой Инки и на этот раз. И даже поучили его не просто шагать по струне, а кувыркаться и прыгать на ней («Не бойся, падать некуда!»). И у него стало получаться. Но хлопнула дверь, звездный мир исчез. Вернулись мать и дядя Сережа.

И стал слышен их разговор.

— Все-таки, Сергей, я порой не понимаю тебя. Это же школа, а не диспетчерская. А ты…

— Просто я был точен в определениях.

— Но ведь все-таки он затеял драку с учительницей! Это же…

— Яся, не было драки. Учительницы изложили события с точки зрения своей дамской истеричности. Сделали из мухи слона. Мальчишка просто выхватил коробок. Свою собственность, кстати…

— Но его поведение…

— А их поведение?

— Но есть «Правила для учащихся». Это… все равно как ваш пилотский устав. Ты же сам говорил: его всегда надо выполнять…

— Есть устав, а есть конкретные ситуации. И устав требует их учитывать…

— И все же зря ты так с ними. Мальчику еще учиться в этой школе, такое обстоятельство тоже надо учитывать…

— Не будет он там больше учиться, — ровным (уже знакомым) тоном сообщил дядя Сережа.

— То есть… я не понимаю… а где…

— Возьмем с собой.

— Но мы же хотели… Мы договаривались, что сначала… что надо посмотреть…

— Ну, договаривались. Теперь иная ситуация. Передоговоримся…

Инки слушал эти речи отстраненно. При словах о «дамской истеричности» он испытал короткий толчок удовольствия, понял, что ругать его не будут, но тут же опять как бы отключился. Словно говорили не о нем. Даже слова «возьмем с собой» не зацепили его. То ли не понял сразу, то ли было все равно…

Мать и дядя Сережа продолжали спорить еще о чем-то (вернее, спорила мать, а он лишь ронял короткие ответы). Инки перестал вникать. Пока не услышал, как мать спросила с накалом: