Дагги-тиц
Шрифт:
— Ну? — выговорила завуч. То ли ласково, то ли ядовито.
Инки смотрел чуть в сторону от нее и молчал.
— Ну, Гусев? — повторила она нетерпеливо.
— Что? — шевельнул он губами.
— Что надо сказать, когда входишь в кабинет директора?
— Что? — сказал Инки.
— Надо поздороваться! — взвизгнула Таисия Леонидовна. — Не учили тебя, да?!
— А… здрасте… — внутри у Инки шевельнулись удивление и усмешка. При чем тут «здрасте», если сейчас его будут всячески изничтожать. Это же понятно каждому, даже вот медной фигурке примерной школьницы на директорском столе.
— Он еще и усмехается, — уже без выражения сообщила завуч Клавдия. (Значит, Инки усмехнулся все-таки не про себя, а снаружи; вот балда!)
— Это нечаянно, — объяснил он.
— По-моему, он издевается, — прежним бесцветным тоном сообщила завуч.
Директорша Фаина Юрьевна постучала тяжелыми пальцами о стол.
— Облик достаточно ясен… Таисия Леонидовна, этот… Гусев… он всегда таков?
— Я знаю его полтора месяца. Но за этот срок можно было сделать вывод, что да… всегда…
Клавдия постучала пальцами опять.
— Тогда к делу… Расскажи, Гусев, каким образом и почему ты изуродовал своего товарища по школе?
Инки через плечо посмотрел на Бригаду:
— Его, что ли?
— Ну, не меня же! — снова взвизгнула Таисия (что было уже совсем глупо). — Зачем ты искалечил ногу семикласснику Расковалову?! У него изранены пальцы! Еще неизвестно, что покажет рентген, может быть, там перелом! Тогда ты… тебя…
— Подождите, — чуть поморщилась директорша. — Гусев, говори…
— Я, что ли, первый к нему полез? — отвернувшись от всех, проговорил Инки. — Сами каждый день… три таких амбала… С ног собьют и давай пинать. Новые штаны изорвали. — И вдруг дернулась в горле колючая боль: — Нападать можно, а отбиваться нельзя, да?!
— А мы нападали, да? — вдруг тонко заговорил Бригада. — Мы играли! Просто… «Смок, ты бедных нас прости, сигареткой угости…» А он… Шуток не понимает…
— А почему сигареткой? Он еще и курит? — напружиненно спросила Таисия.
— А разве нет? — обрадовался Бригада. — Откуда тогда такое прозвище — Смок? Значит, весь продымленный…
— Ты куришь? — спросила директорша.
Глядя на ее пальцы (два из них были перетянуты кольцами), Инки сказал:
— С чего вы взяли…
— Не груби! — опять взвинтилась Таисия.
А директорша терпеливо спросила:
— А почему тебя так прозвали?
Инки испытывал полную безнадежность. И понимал, что никому ничего не докажет, не объяснит. Но молчать было совсем тошно, и он устало сказал правду:
— Из-за артиста Смоктуновского…
Все молчали несколько длинных секунд. Потом завуч Клавдия медленно выговорила:
— Надо же… Не такой тупой, как на первый взгляд. И-ро-ни-зи-рует…
Инки закусил губу и потер сосудик у глаза. И подумал, что вот было бы хорошо, если муха Дагги-Тиц вдруг появилась здесь и покружилась бы у его головы. Хотя бы на секунду… Но нет, не надо! Могут прихлопнуть сдуру…
— Опусти руку, не актерствуй! — велела Таисия.
Но Инки не опустил. Потому что вспомнил, как тогда, во втором классе, на репетиции, Эдик добродушно сказал Полянке: «Яна, ты говори проще, не актерствуй специально…» И показалось, что Полянка встала рядом, коснулась мизинцем Инкиного виска…
— Он еще и улыбается! — словно с трибуны возвестила Таисия.
— Гусев, не паясничай! — железно приказала завуч Клавдия. — Ты не за гаражом с приятелями, где у вас курилка…
Полянка сразу пропала. А Инки хотел сказать, что не знает никакой курилки, но в дверь крепко постучали. И растворили сразу же, до ответа.
В кабинет шагнул милиционер. В ремнях, в шинели, с двумя большими звездами на каждом погоне. Снял фуражку с желтыми накладными узорами, встал прямо.
— Прошу прощения, Фаина Юрьевна. Мне доложили, что вы звонили.
Директорша уже не сидела. Она стояла, упираясь пальцами в столешницу. И отражалась в полировке. Как скульптура в коричневой луже. Красный ротик сложился в улыбку, но брови были скорбно сведены.
— Да, товарищ подполковник… Михаил Матвеевич… к сожалению, случилась неприятность. В свалке на улице ваш сын… Валерик… пострадал от удара камнем… нога… от руки вот этого… субъекта. Сейчас разбираемся… Школа приносит вам свои извинения…
Высокий, крепкий, похожий на умных десантников из сериала «Это были наши» (который любила смотреть Марьяна), подполковник глянул на щуплого «субъекта». Спокойно и с коротким любопытством. Потом на сына:
— Что случилось?
«Валерик» неуклюже встал, опираясь на пятку забинтованной ступни.
— Мы играли… Он свалился, а там камень. Он его схватил и по ноге…
Инки понимал, что сейчас его куда-то поведут или повезут и едва ли скоро отпустят. Но страшно не было, тоскливо только. И жаль муху… Он глянул на Бригаду:
— Ага. Вы играли, а я шел мимо, упал, схватил камень и тебя, бедного… Бандюга…
— Вот видите! — словно обрадовалась директорша. — Вы когда-нибудь встречали подобных личностей?
Подполковник Расковалов снова прошелся глазами по «личности». Кивнул.
— Встречали. Похожих… Стреляют метко, плачут редко. Обид не прощают… — И спросил уже у Инки: — Ну а что случилось в самом деле? Он полез первый?
— Не он, а они, — сказал Инки, загоняя в самую глубокую глубь предательскую слезу. — Втроем. Мордой в землю, башмаками по ребрам… За что?
Все-таки он прочитал немало книжек и умел строить правильные фразы.
Расковалов-старший спросил, с новой ноткой интереса: