Чтение онлайн

– Я не могу видеть это ужасное зрелище! – простонал он. – Я не могу допустить, чтобы эта женщина умерла таким образом!

Напомнить тебе, мальчик, с чего началось это захватывающее приключение?

– Д'Артаньян! Д'Артаньян! – кричала я исступленно. – Вспомни, что я любила тебя!

Гасконец встал и шагнул ко мне. Неужели спасет?

Дорогой супруг, в отличие от д'Артаньяна, забыл, с каким восторгом он приходил ко мне в спальню по ночам, поэтому он выхватил шпагу и загородил гасконцу дорогу.

– Если Вы сделаете еще один шаг, д'Артаньян, – слетела с него обычная невозмутимость, – мы скрестим шпаги!

Д'Артаньян упал на колени, губы его беззвучно зашевелились, он бормотал молитвы.

– Палач, исполняй свою обязанность, – сквозь зубы сказал Атос.

– Охотно, Ваша милость, – невозмутимо отозвался Жерар, – ибо я добрый католик и твердо убежден, что поступаю справедливо, исполняя мою обязанность по отношению к этой женщине.

Жерар и тут остался собой.

Атос, граф де Ла Фер, мой супруг, приблизился ко мне и сказал:

– Я прощаю Вам все зло, которое Вы мне причинили. Я прощаю Вам мою разбитую будущность, прощаю Вам мою утраченную честь, мою поруганную любовь и мою душу, навеки погубленную тем отчаянием, в которое Вы меня повергли! Умрите в мире!

У меня было такое чувство, что он говорит мои, адресованные ему слова. Будь счастлив, любимый!

Копируя до мелочей Атоса (который просто завораживал дорогого брата благородством своих манер), подошел расчувствовавшийся Винтер.

– Я Вам прощаю, – всхлипнул он, – отравление моего брата и убийство его светлости лорда Бекингэма, я Вам прощаю смерть бедного Фельтона, я Вам прощаю Ваши покушения на мою жизнь! Умрите с миром!

А не заплакать ли мне от умиления?

Приблизился побелевший д'Артаньян.

– А я прошу простить меня, сударыня, за то, что я недостойным дворянина обманом вызвал Ваш гнев. Сам же я прощаю Вам Вашу жестокую месть, я Вас прощаю и оплакиваю Вашу участь! Умрите с миром!

Хоть один извинился, и то приятно.

Но ты поздно просишь прощения, мой мальчик, меня уже убивают, убивают из-за твоих неблаговидных дел, из-за того, что ты сунул свой гасконский нос туда, куда тебя совсем не просили, разве ты этого не понял?

Я решила внести в эту трагическую минуту немножко загадочности и прошептала:

– I am lost! I must die!

С трудом, но я встала, внимательно посмотрела на пятерых мужчин, подолгу задерживаясь на каждом лице. Все они отводили глаза.

– Где я умру? – спросила я их.

– На том берегу, – ответил от лодки Жерар.

Он подхватил меня и посадил в лодку. Когда сам занес ногу, Атос вдруг некстати сказал:

– Возьмите, вот вам плата за исполнение приговора. Пусть все знают, что мы действуем как судьи.

Какая трогательная забота о сохранении чести. Прав был Жерар!

– Хорошо, – принял лилльский палач тяжелый мешок с золотом. – А теперь пусть эта женщина тоже знает, что я исполняю не свое ремесло, а свой долг.

И он швырнул золото в воду.

Да верю я тебе, брат, ты, пожалуй, единственный в мире, кому я еще верю, не подбадривай меня, я не боюсь. Кого мне бояться? Этих господ? Их пятеро, но впятером они отчаянно боятся меня, ни один не смог взглянуть мне в глаза, потому что они знают: не справедливости они жаждут, а жертвы для ублажения своего разбуженного ужаса. Бог им судья.

Лодка отчалила и понесла меня по водам Лиса к тому берегу. Она легко скользила вдоль паромного каната. От серой воды поднимался белый туман.

Я смотрела в глаза людям, остающимся на этом берегу.

Запомните меня, хорошенько запомните! Ни единой буквой я не отступлюсь от того, что делала на этой земле.

Все они молча и одновременно опустились на колени.

Жерар молчал – река хорошо разносит звуки, лишь глазами показал на меч. Он прав – миледи всегда борется до конца. Я перерезала о меч веревку на ногах.

Только лодка коснулась берега, я выпрыгнула на землю и бросилась бежать. Разумеется, бежать со связанными руками да еще по склизкой земле – чистой воды безумие, я поскользнулась на откосе.

– Правильно, сестра! – шепнул Жерар, с мечом подходя ко мне.

Я обреченно застыла на коленях, опустив голову.

Лилльский палач медленно поднял меч, блестевший в свете ущербной луны.

Резкое движение вниз, мой истошный крик…

Вот и второй раз меня не стало.

Палачи знают, что бесстрастно смотреть на казнь могут лишь зеваки. Люди, осудившие преступника, всегда отводят взгляд.

Все мужчины, коленопреклоненные на том берегу, опустили головы, когда раздался последний крик жертвы.

…Меч свистнул рядом со мной, в ту же секунду весьма болезненным пинком Жерар сбил меня в лощину и вытянул из ямки приготовленное обезглавленное тело, весьма похоже состряпанное из мешка, набитого землей и камнями. Череп, недавно красовавшийся на его столе, играл роль моей головы. Обмотанный тряпкой, с желтой куделей на макушке – с того берега от оригинала он был неотличим.

Когда мушкетеры подняли головы, Жерар уже отстегнул свой красный плащ, разостлал его на земле и упаковывал в него мои бренные останки.

Связав концы плаща, он взвалил его на плечо, донес до лодки и опустил на дно. Затем выехал на середину реки.

Подняв над водой тяжелую ношу, он густым голосом, слышным до побережья, крикнул:

– Да свершится правосудие Божие!

Уж кто-кто, а Жерар загубил в себе дарование великого актера.

Серые воды Лиса приняли в себя то, что считалось Анной де Бейль, Шарлоттой Баксон, графиней де Ла Фер, леди Винтер, баронессой Шеффилд.