Чтение онлайн

— Да ладно, — ответил удивительный богатырь и зевнул.

Уверен, что каждый со мной согласится: нельзя отвергать стремление ребенка сделать кому-нибудь приятное. Это же от чистого сердца. Представляете, как он расстроится, если его радушие будет жестоко отвергнуто. Посему я не произнес ни слова.

Жил я тогда один, в небольшом домике на городской окраине. Подойдя к дверям дома, я решился на ложь во спасение. Отлично знаю, что ложь в любом виде непривлекательна. Но мне подумалось: если сказать юному другу, что, по моим понятиям, детям в его возрасте не следует гулять с незнакомыми — тем более в такое время, — он, чего доброго, сделает вывод, будто я питаю к нему недружественные чувства. Это могло бы его вконец опечалить. Поэтому я с преувеличенным изумлением воскликнул:

— Это же надо — забыл ключи! Теперь в дом не попадешь!

— Да ладно! — ухмыльнулся огромный ребенок и, развернувшись, отступил на несколько шагов. У меня отлегло от сердца. Я хотел было предложить отвести его к папе с мамой, как вдруг догадался: это он для разбега отошел! Он стремительно шагнул и одним пинком высадил дверь.

В тот момент во мне зародилось сомнение: а не правильнее ли запрещать детям подобные вещи? Но было очевидно, что и на сей раз мой юный друг сделал это без злого умысла. Я счел возможным ограничиться легким упреком;

— Ну и ну! Дверь-то еще была хоть куда!

— Да ладно, — бросил великан и зашел в дом,

Я задержался, чтобы прийти в себя и стереть холодный пот со лба. Это, безусловно, была моя ошибка. Детей никогда нельзя оставлять без присмотра — тем паче в незнакомом доме, где они сами не найдут выключателя. Изнутри донесся оглушительный звон и душераздирающий вопль, от которого меня бросило в жар.

Я опрометью ринулся в дом, включил свет и увидел юного великана на полу — мокрого, в водорослях, среди осколков моего замечательного аквариума. Вокруг извивались, прыгали рыбки…

— Боже праведный! — возопил я вне себя от ужаса, заметив, что ребенок состроил плаксивую мину. — Ты не ушибся?! — Я до такой степени перепугался, что забыл обратиться к нему на «вы». Но моя фамильярность его не обидела. Мужественно проглотив слезы и улыбаясь, он успокоил меня:

— Да ладно!

Здесь мои воспоминания теряют стройность, поскольку события приняли бурный оборот. Помню, я выскочил с ведром на кухню — набрать воды для рыбок. Вернувшись, увидел, что огромный ребенок открыл платяной шкаф, вытащил мои костюмы и рубашки и вытирает ими пол.

«Это он не со зла, — пронеслось у меня в мозгу. — Наоборот, он хочет мне помочь». Собирая рыбок в ведро, я ласково втолковывал суперкинду, что костюмы и рубашки вовсе не затем, чтоб ими пол подтирать, они от этого пачкаются и рвутся.

— Да ладно, — изрек он бодрым голосом, желая показать, что уже не помнит свою оплошность.

Я метнулся на кухню, чтобы пересыпать куда-нибудь рыбешек: ведро срочно потребовалось для уборки. Еще не найдя ничего подходящего, я услышал из комнаты непонятный шум. Поскольку истошного вопля не последовало, я не придал странным звукам особого значения. Я хорошо знаю, что ребята не любят, когда их контролируют и делают по любому поводу замечания. Когда я вернулся в комнату, я наткнулся на шнур, который юный друг натянул от стены до стены, дабы подсушить рубашки и костюмы, при этом опрокинув и разбив дорогое зеркало и пару картин.

Я был тронут столь внушительным проявлением доброй воли. Вот только ребенок, стараясь, видимо, ускорить процесс сушки, развел посреди комнаты на коврике небольшой костерок, использовав бумаги с письменного стола. Сделал он это, несомненно, с лучшими намерениями. Откуда ему знать, что стопка бумаги на столе — рукопись нового, недавно законченного мною романа. Я стал выхватывать из пламени еще не догоревшие листки.

Юный друг незамедлительно последовал моему примеру: попытку спасти хоть что-то он, по всей видимости, принял за веселую игру, так как принялся с увлечением раскидывать по комнате тлеющие обрывки манускрипта.

— Стой! — крикнул я. Остановись! Ты спалишь весь дом.

— Да ладно! — заливался гигантский дитятя. Все дальнейшее произошло молниеносно. Я вызвал пожарных и потащил хохочущего ребенка по лестнице наверх — путь к выходу был уже отрезан огнем. Мы кое-как выбрались на крышу.

— Слушай, — прокричал я сквозь клубы дыма, — теперь будь умником, постарайся сделать все правильно! Сейчас мы спрыгнем!

— Да ладно! — гаркнуло феноменальное дитя. И мы сиганули вниз. С ним, к счастью, и впрямь ничего не случилось: он приземлился на меня, то есть сравнительно мягко. Я же сломал руку и ногу. Последнее, что мне четко запомнилось, когда прибыли пожарные, а меня несли на носилках к карете «Скорой помощи», — это циклопический младенец, возвышавшийся на фоне пылающего дома. Он приветливо махал мне. Не могло быть ни малейшего сомнения: все это он учинил не со зла.

Уже полмесяца, как я в больнице, конечности в гипсе. Эх, знать бы, сколько еще маяться, пока выпишут. Выйду — начну подыскивать новое жилье. Гардероб придется, обновить. Да и роман начать и кончить. Огромного ребенка я больше не видел. И, честно говоря, почему-то не стремлюсь. Сами понимаете — это я не со зла.

Перевел с немецкого П. Френкель

Альманах "Весь свет", рубрика "Весь свет смеется".