Чтение онлайн

— Интересно — с сохранившимися гнидами?

Листаем, ничего себе ассортимент: продают нарытые из-под земли или найденные в подвалах маузеры, карабины, кортики, темляки, телеграфные и телефонные провода, котелки и котлы полевых кухонь, чернильные карандаши (единственное, чем удавалось пользоваться в окопах), многоразовые пробки, банки с вазелином (окаменелым), банки с гуталином (окаменелым), сухарные сумки, чересплечные лямки, кисеты, махорку (выдохшуюся или настоявшуюся?), все виды нарукавных повязок и бинты (интересно — использованные, гнойные?). Подшлемники, горжеты, нарукавные щиты и жетоны. Зажигалки и пепельницы из донцев снарядов. Дороги даже копии, а уж оригиналы — и вовсе большие деньги. Это индустрия, рынок. Поставщики-перекупщики управляют рынком и искателями. Те неизменно заявляют, что с детским совочком неожиданно наткнулись на случайный клад. Потом оказывается, что производился раскоп глубиной метра полтора. Это значит — использовали георадар. То есть, как правило, работала криминальная цепочка. В консультантах квалифицированные историки, архивисты. Получают зарплаты и бонусы. Карты старые ищут.

И шуруют повсюду — и на богатых и знаменитых полях, таких как Невский пятачок, или Погостье под Ленинградом, или Мясной Бор, и на редких, тайных площадках. Не исключено, что уже перелопатили и грунт в подвале сто шестой школы на улице Артема в Киеве, где был склад вещей, отобранных у евреев Бабьего Яра. Не исключено, что на eBay давно со свистом ушел откопанный арифмометр «Феликс» моего покойного прадеда.

— Вот, глядите, вчера вышел этот репортаж. — Поразительно, у апатичного голландца в голосе подъем, энергия! — В окрестностях Гамбурга в Нойенгамме размещался концлагерь. Крематорий отреставрировали для экскурсий. Но часть этого лагеря с самой войны продолжала действовать. В смысле, там тюрьма была, и, естественно, никто туда не мог попасть. А теперь тюрьму закрыли под давлением общественности. Судя по документам, как раз там были склады имущества и вещеблок. Сколько же нашлось в наши времена охотников погулять по канализационным отсекам с металлоискателем! Для «Гипериона», для нашей серии о материальной культуре, мы уже закрепили репортажи, эксклюзив, копирайт.

— Да. В России тоже «черные копатели» ищут вещи бойцов, гильзы, нестреляные патроны. Находят и кости, но это их не интересует. Кости не по их ведомству. Для того есть отряды идеалистов-поисковиков. Они хоронят останки. И они-то не называют кости «костями». «Кости в супе, а это останки!» Так они выражаются.

— Да какие же останки, с войны прошло шестьдесят лет?

— Не представляете, сколько не похоронено.

— Немцев, вероятно?

— Наоборот. Советских. У немцев за армией шли похоронные бригады. Они хоронили своих, отдавали последние почести, укладывали на могилы пластиковые венки и вешали каски или красные нарукавные повязки с белым кругом и свастикой. А раздутые трупы красноармейцев оставались валяться в неразминированных болотах, по ельникам и березнякам…

У голландца где-то сгорала встреча, и он, не выслушав, рванул туда, попросив, если можно, держать его в курсе.

Виктор остался додумывать.

«Гиперион» работает прагматично. Учитывает, что у «черных копателей» есть сегмент рынка. Они копают, чтобы пухли от экспонатов частные коллекции и чтобы позировали для фото, похохатывая, коллекционеры в военных нашлепках. С брюхами своими нажранными, с мордами непристойными, те позируют. Сфотографируешься сто раз, из сотни твоих фоток скомпонуют слайд-галерею, подложат звукоряд, шум канонады и клацанье затворов, сдавленные вопли великого барда. Можно публиковать.

Соседство с настоящими военными документами для этой туфты гибельно. Люди из прошлого и голову держали по-другому, и смотрели иначе. Мускулы лица напрягали иначе. У них не такая кожа. Это относится и к профессиональному кино. Мясные актерские лица в военных постановках — нонсенс. На настоящих военных снимках — особое внутреннее вглядывание, фатализм, сероликость и худоба, блеск в глазах и тоска в душе.

Все, что в лицах массовки «Пепла и алмаза».

Все, что протыкает душу, как проткнет брюшное сало самодовольного коллекционера тот красующийся на обложке журнала тесак, когда его сдернет со стены рука ночного грабителя.

В чем главный смак для реконструкторов? Зачем итальянцы разыгрывают на Гарде Синявинские высоты?

— Синявинское сражение, Вика, это или преступление, или глупость, и в любом случае военная неудача. В Синявине в сорок втором сходились, но не сошлись Ленинградский с Волховским фронты, между ними осталось расстояние в шестнадцать километров, и было там по распоряжению Ставки угроблено двести тысяч человек с нашей стороны, в то время как немцы потеряли убитыми двенадцать тысяч.

Ульрих редко говорил на эти темы, с ним это случалось в основном после побывок у старых друзей, где хохотали сразу вшестером, бурчали, вспоминали, лили слезы… Приходя, он и Вике излагал что-то вроде резюме. В молодые годы Виктор сразу отключался, а с возрастом приучился вслушиваться.

— А зачем Ставка так распорядилась?

— Ну, у них была, конечно, практическая цель. Считалось, что необходимо продублировать «Дорогу жизни». «Дорогу смерти», как на самом деле звали ее. Приказ Ставки преследовал и символическую цель — прорвать блокаду. И стратегическую — оттянуть силы гитлеровцев от Сталинграда и Кавказа. «На Неве поможем Волге!» Потом стали говорить, будто русские на Синявинских перемалывали немцев. Вика, ты сам посмотри с цифрами. Наоборот! Немцы на Синявинских перемалывали русских. Хотя, конечно, тратились немецкие боеприпасы и силы. Вот вся игра. Выматывать вражеские силы и боеприпасы. Вызывая на себя огонь. Орельен Давю говорил на днях… Что-то по этой операции запросил в России, ему ответили: документы в Генштабе засекречены уже шестьдесят лет, и в Центральный архив Министерства обороны их передавать не собираются.

С Ульрихом посмотрели, кстати, по телевизору какой-то постановочный фильм и пришли к выводу, что новая публика, вероятно, просто не может воспринимать настоящую военную хронику.

Привыкли к лубочной войнушке. К компьютерной игре.

— Знаешь, Ульрих, сделали новый минифиг «Лего», я видел рекламку. Иисус Христос распятый!

— Минифиг? Это что?

Журнал еще в руках. Он развернут на абзаце про атрибутику. В частности, про погоны. Что-то о погонах у деда… На одной из верхних страниц, полученных от болгар.

Вика встряхнулся, растопырил на кресле журнал — покрыл насиженное место — и снова на стойку к Курцу. Молниеносно назад. Ни с чем. От Мирей, невзирая на ее эсэмэс, факса не приходило. Не приходит факс. Вот, уже восемь вечера, но как не было расписания, так и нет расписания. А на завтра назначено у Виктора семнадцать встреч. Одни во «Франкфуртер Хофе», другие в «Хессишере».

Куда и когда ходить, кого искать? Пообсуждать с Ульрихом? Может, и даст совет. Только, ох, как буду объяснять? Интрижечка с Мирей, помешательство на Наталии. Он мне как подростку нотации читать начнет. Нет, повременим с оповещением Ульриха.

А что, если… нет, а правда… задействовать Нати? Пусть из редакции позвонит в миланский отдел полицейской хроники и, как минимум, несчастные случаи исключит. Ну, не знаю, «скорые помощи» и дорожно-транспортные аварии.

Вот и Нати на проводе. Уже в Турине, в редакции. Работать будет всю ночь. Она сегодня «свежая голова». Но только, знаешь, Виктор, скорее всего, завтра не получится повидаться, потому что Люба-домработница пригласила. Не Люба даже, а ее ухажер Николай. Оказывается, завтра будут проводить тайные соревнования по метанию ножей и боевых топоров. Очень редкий материал — подпольные ножевые бои. Развлечения нелегальных иммигрантов. Конечно, еще вопрос, кто останется с Марко. Джанни срочно вызвали на конференцию в Черноббио.