Чтение онлайн

Мне казалось, что внутренний голос нашептывает мне, что за свою жизнь я действительно успею сменить тысячу комнат, и… я поверила.

Пока мама упаковывала свои вещи, мы с Кристофером побросали свои в чемоданы, добавив несколько игрушек и одну настольную игру. В ранних вечерних сумерках такси отвезло нас на станцию. Мы ускользнули украдкой, не попрощавшись ни с одним из друзей, и поэтому мне было больно. Мама настаивала, чтобы все было именно так. Я не могла понять, почему. Наши велосипеды остались в гараже вместе со всем, что нельзя было увезти.

Поезд мчался через темную звездную ночь к далекому горному поместью в Виргинии. Мимо проносились спящие городки и небольшие селения, рассыпанные в темноте фермы со светящимися прямоугольниками окон, которые одни только и говорили об их существовании.

Мы с братом не хотели засыпать, стараясь не пропустить ни одного из тех видов, что открывались из окна, и, Боже праведный, сколько нам надо было обсудить! В основном разговор касался того величественного и богатого дома, в великолепных апартаментах которого нам предстояло жить. Мы будем есть на золотой посуде, а подавать будет лакей, одетый в ливрею. Я полагаю, что у меня будет собственная горничная, чтобы заботиться о моей одежде, готовить ванну, причесывать мне волосы, опрометью бросаться ко мне по первому зову. Впрочем, я не буду суровой. Я буду ласковой, проницательной госпожой, такой, о которой мечтает любая служанка, до тех пор, пока она не разобьет что-нибудь. Тогда я обернусь настоящей фурией с ужасными вспышками гнева и выскажу ей все накопившиеся претензии.

Оглядываясь на ту ночь в поезде я понимаю, что именно тогда я начала взрослеть и философствовать. Приобретая что-то, мы одновременно что-то теряем, поэтому, думала я, надо привыкать к новому положению вещей и пытаться взять от него возможно больше.

Пока мы с братом размышляли о том, как мы будем тратить наше будущее состояние, в наше маленькое купе протиснулся крупный, лысеющий мужчина-кондуктор, и, с восхищением оглядев нашу мать с головы до ног, вежливо сказал:

— Миссис Паттерсон, через пятнадцать минут поезд прибывает на вашу станцию.

Почему теперь она стала называться «миссис Паттерсон»? Я была удивлена и озадачена. Я бросила вопросительный взгляд на Кристофера и поняла, что он тоже сбит с толку.

Проснувшись и явно чувствуя себя не в своей тарелке, мама широко открыла глаза. Ее взгляд переметнулся с кондуктора на нас, а потом она со страхом посмотрела на спящих близнецов. На глазах у нее появились слезы, и она вытащила из сумки салфетки, которыми стала тщательно вытирать в уголках глаз. Потом последовал вздох, такой тяжелый и такой печальный, что мое сердце тревожно забилось.

— Да, спасибо, — сказала она кондуктору, который продолжал с восхищением смотреть на нее. — Не волнуйтесь, мы готовы выйти.

— Мэм, — ответил тот, озабоченно глядя на карманные часы, — сейчас три часа ночи. Вы уверены, что вас есть кому встретить?

Он перевел взволнованный взгляд на меня и Кристофера, а потом на спящих близнецов.

— Все в порядке, — уверила его мать.

— Учтите, там очень темно, мэм!

— Уверяю вас, я могу дойти домой с закрытыми глазами.

— Но похоже доброго дедушку-кондуктора явно не удовлетворил такой ответ.

— Леди, до Шарноттсвилля час езды на машине. Мы высаживаем вас и ваших детей практически в никуда. В пределах видимости от станции нет даже ни одного дома.

Чтобы прекратить дальнейшие расспросы, мать ответила, стараясь придать голосу как можно более холодный оттенок:

— Нас встретят.

Нас позабавило, что она может внезапно говорить так высокомерно, и затем оставить в стороне свой пренебрежительный тон так же быстро, как снять шляпу.

Мы прибыли на место назначения.

Вокруг было пустынно, и никто нас не встречал.

Кондуктор был прав, предупреждая нас: вокруг было темно и не было ни одного огонька, указывающего на какое-нибудь жилище. Посреди ночи, одни, вдали от любых признаков цивилизации, мы стояли и махали руками вслед кондуктору, который, стоя на ступеньках, тоже махал нам, держась одной рукой за поручень. Судя по выражению его лица, он был расстроен, что ему пришлось оставить на платформе миссис Паттерсон и целый выводок сонных детей, в ожидании кого-то, кто должен приехать за ними на машине. Я посмотрела вокруг и увидела только ржавый жестяной навес, который держался на четырех деревянных столбиках, и расшатанную зеленую скамейку.

Итак, это была наша станция.

Мы, не садясь, продолжали стоять и смотреть, пока поезд не исчез в темноте, грустно свистнув нам на прощание, как бы желая удачи.

Нас окружали поля и луга. Из густого леса позади станции доносились страшные звуки. Я вздрогнула и обернулась, вызвав смех Кристофера.

— Это просто сова! Ты что думала, это приведение?

— Хватит, никаких призраков! — резко бросила мама. — И не обязательно говорить шепотом. Вокруг фермы, в основном молочные. Посмотрите вокруг. На полях растет овес и пшеница, кое-где есть ячмень. Фермеры поставляют свежие продукты состоятельным людям, которые живут там, на холмах.

Вокруг было множество холмов, которые выглядели как вспучивающееся тут и там заплатанное одеяло.

Склоны их заросли деревьями, которые разбивали каждый холм на своеобразные секции. Я быстро придумала для них название «часовые ночи». Но мама тут же объяснила их практическое применение: оказывается, деревья задерживали снежные оползни. Упоминание о снеге несказанно обрадовало Кристофера, который любил все зимние виды спорта, и не думал, что в таком южном штате, как Виргиния, будет достаточно снега.

— О, не волнуйся, снег здесь идет, — сказала мама, — да еще как! Эти холмы открывают горную цепь Блю Ридж, и поэтому здесь делается очень, очень холодно — так же, как и в Гладстоне. Но летом здесь будет значительно теплее, особенно днем. Ночью будет достаточно холодно, чтобы укрываться по крайней мере одним одеялом. Сейчас, если бы солнце уже взошло, вам предстал бы, наверное, самый красивый уголок во всем мире. Однако нам надо торопиться. До дома идти еще очень далеко, а мы должны быть там пока не рассветет, и пока не проснулись слуги.