Чтение онлайн

Я даже зааплодировал в душе его принципам. Но сейчас они шли вразрез с моими устремлениями.

— Мне нужна информация. Ничего больше. Скажите — где мои родители, и я отдам вам все материалы.

Собеседник равнодушно посмотрел на меня и пустым голосом ответил:

— Мы не владеем такой информацией.

Я нажал на запуск программы.

Хейнс уставился на мой палец, потом на вирт-экран и побледнел. Я даже представить не мог, что чиновник может так бледнеть.

— Вы весьма значительно ошиблись, — с нажимом сказал он. — Не стоило вам этого делать. Последствия могут быть непредсказуемы. И для вас в том числе.

— Я знаю, — усмехнулся я и показал жестом на выход, будто был здесь хозяином.

Чиновник тяжело поднялся, повернулся и пошагал, подволакивая ноги. Куда только девалась его живость, с которой он начал разговор? Со спины он вдруг показался мне полураздавленным тараканом, спешащим покинуть открытое пространство. Вошедшие миротворцы, в отличие от него, напомнили мне крепких блестящих майских жуков.

Я не стал с ними драться. Почему-то показалось это ненужным. Встал из-за стола и протянул к ним руки: вяжите. Они профессионально скрутили меня и повели прочь из лаборатории. Вирт-экран так и остался включенным, как оконце, которое еще долго светится в ночи, провожая желанного гостя.

Как последняя надежда.

Никто не провожал меня к десантному катеру. Я уже не интересовал колонистов. Тем лучше. Но вспомнят ли они о моем предупреждении, когда гессы пойдут на них, желая изменить в них человеческое? Будем надеяться, что нет. Я не хотел такой славы.

В шлюзе катера, после того, как закрылись наружные створки, с меня сняли путы и, под мрачным надзором четверых вооруженных миротворцев, попросили вынуть всё из карманов. Я повиновался. На блестящий стальной поднос выложил недовольно жужжащую тирби-тиль, разную мелочевку, которая скапливается в карманах, и которую выбрасываешь только, если она начинает мешать, несколько обломков засохших листов и травинок. Всё это, кроме взлетевшей тирби-тиль, сложили в мешочек, завязали и приварили голографическую печать, чтобы не потерялось. На специальном бланке я оставил отпечаток пальца, подтверждающий, что у меня приняты вещи на хранение, и начал раздеваться — одежду тоже предстояло снять.

Ее сложили в другой пакет и повторили процедуру с запечатыванием и подтверждением. Затем мне выдали темно-зеленые свободные штаны на резинке и рубашку с широким отверстием для головы, без воротника и с короткими рукавами. Подождали, пока я облачусь в униформу заключенного, и повели на рабочее место. То есть, в изолированное помещение с единственным противоперегрузочным креслом в нем.

Тут мне и предстояло провести всё время до достижения точки назначения.

Камера на Земле оказалась комфортабельной. Все удобства, привычные современному человеку, в ней имелись: душ, видеофон с заблокированной клавиатурой и выставленными номерами, вирт-экран с набором записей и без доступа к ленте новостей, элементарные тренажеры. Стояла застеленная кровать, которая поднималась к стене, когда я с нее вставал. Простой стол, табурет, приделанный к полу, полка на стене с бумажными книгами. В общем, можно было отдохнуть от забот.

Сосед мне не полагался. К чему он государственному преступнику, хранящему в себе кучу тайн и всегда готовому поделиться ими с ближним своим? Так что общаться я смогу лишь с дознавателем, если, конечно, ему от меня будет что-то нужно. Не будет откровением, если меня уже осудили и поместили сюда на веки вечные.

Или им что-то еще нужно от меня? Какие-то сведения, например, о сообщниках? Тайные знания, мои планы, или они хотят попросить меня о сотрудничестве? Я усмехнулся: приходят же в голову бредовые идеи. Рано или поздно я всё узнаю. Лишь бы это знание не стало последним в жизни.

По ощущениям и количеству приемов пищи, которую мне регулярно приносили, я провел в камере три дня, прежде чем меня вызвали на допрос.

Моложавый дознаватель сидел за столом, соединив пальцы и оперевшись локтями, и внимательно смотрел, как я вхожу, сажусь на стул перед ним и закидываю ногу на ногу. Видимо, в этом был какой-то особый смысл, но не для меня. Мне хотелось, наконец, узнать свое будущее. Ну, то есть, как его видят государственные органы.

— Меня зовут Виктор. Я буду вести ваше дело.

Какие у них все вежливые, в госструктурах. Противно. С вежливой улыбкой тебе скажут гадость. Вежливо нахамят. Вежливо зачитают твои права и обязанности. Вежливо отправят в тюрьму или на казнь разного рода. Всё для того, чтобы не задеть тонкой души подследственного, а то еще в обморок упадет или будет жаловаться надзирающим органам на грубое обращение.

— Мое имя вы знаете, — нехотя бросил я в ответ.

Дознаватель не смутился. Наверняка, я не первый у него, и грубиянов среди них хватало.

— Это не допрос, — предупредил он, — просто беседа. Я вас спрошу кое-что. Вы мне ответите. Спросите вы — отвечу я вам.

— Спрошу. Обязательно, — пообещал я.

Виктор снисходительно улыбнулся и сделал широкий жест в сторону левого края стола, на котором я заметил какие-то предметы, но внимательно их не рассматривал. Видимо, теперь настало время сделать это.

— Посмотрите на эти предметы. Что вы о них можете сказать? Знакомы ли они вам?

Доска для игры в нарды, очень красивая и приглашающая бросить на нее зары. Тирби-тиль в клетке, потускневшим огоньком еле ползающая по ее днищу. Вспоминательная штуковина, оставленная мной на Бриссе. Серебряный кинжал, подаренный Шандар. Обломок приборной панели, скорей всего от скутера. Еще какие-то вещи, предназначение которых мне не ясно с первого взгляда, а форма ни о чем не говорит.

— Кое-что знакомо, — осторожно сказал я.

— Что? — дознаватель вежлив и упорен.

— Часть вещей принадлежит мне. Часть — я держал в руках. Другие же — неизвестны мне, — я старался быть предельно точным, но при этом ничего конкретного не сообщать.

— Начнем с доски. Где и при каких обстоятельствах вы ее использовали?

Он заставил меня удивиться.

— Использовал?! Я вообще в первый раз ее вижу!

— И, тем не менее, — узнали…