Чтение онлайн

Снаряды продолжали осыпать корабль. Они, как острые ножи, вонзались в тело броненосца и, поворачивая в нём своё лезвие, просверливали новые дыры в изрешечённом борту корабля. Каждый новый исполинский удар сотрясал корабль. Грохот от разрывов не умолкал. Он перемешивался с лязгом ломаемого железа и со зловещим треском злорадствовавшего огня. Пожар уже охватил все верхние надстройки. Яркие языки пламени вырывались из люков и казематов. Горели адмиральская и офицерские каюты.

Но корабль продолжал держать своё место в строю. Он двигался с глубоко погружённой в воду своей носовой частью.

Не имея электричества, должна была прекратить стрельбу кормовая башня. Шестидюймовые орудия ещё постреляли некоторое время, подымая снаряды из погребов вручную, но и они вскоре должны были прекратить огонь, так как крен увеличился настолько, что эти орудия могли стрелять только в воду. Командир одного из плутонгов, лейтенант Владимир Александрович фон Нидермиллер, вынужденный прекратить стрельбу, отпустил прислугу орудий, а сам в порыве отчаяния застрелился.

Неприятельские снаряды обрушились на боевую рубку. Вскоре были убиты или тяжело ранены и позднее утонули: старший офицер капитан 2-го ранга Давид Борисович Похвиснев, старший штурман лейтенант Иван Валентинович Дьяченков, младший артиллерийский офицер лейтенант Константин Карлович Тундерман, мичманы Василий Васильевич Шиповалов, Пётр Сергеевич Бачманов, Валерий Валерьевич Байков и другие. Командир капитан 1-го ранга Бэр был ранен в голову, но он не покинул рубку и продолжал вести корабль, удерживая его в строю эскадры.

Его корабль был уже для боя бесполезен, но он служил мишенью для сосредоточенного огня всех японских броненосных крейсеров, и пока японцы стреляли по его кораблю, остальные корабли второго отряда не были столь интенсивно обстреливаемы и могли с максимально возможной меткостью для их старых орудий стрелять по японским кораблям. Его корабль, весь разбитый и изуродованный, в огне и дыму, с умолкшими орудиями и с большим креном в сторону противника, продолжал идти между остальными яростно стрелявшими русскими кораблями. Он подставлял за них свои продырявленные бока под новые попадания неприятельских снарядов. Трудно представить себе более яркий пример самоотверженности в бою на море.

Японские снаряды продолжали осыпать обречённый корабль. Один за другим три тяжёлых снаряда попали в одно и то же место — у ватерлинии в середину судна. Разрыв первого снаряда расшатал болты, поддерживавшие тяжёлую броневую плиту. Взрыв от второго снаряда сорвал броневую плиту, и она, как пустая скорлупа, отвалилась и исчезла в волнах. Наконец, третий тяжёлый снаряд сделал в уже незащищённом борту пробоину размером с большие ворота, в которую могла бы въехать целая тройка. Вода хлынула неудержимым потоком в броневую палубу и стала заливать пороховые погреба и угольные ямы. Напрасно трюмная команда во главе с корабельным инженером Константином Ивановичем Змачинским пыталась закрыть пробоину деревянными щитами, подпереть их упорами и приостановить поступление воды. Команда самоотверженно работала по пояс в воде. Но стихия была сильнее: она вышибала брусья, отталкивала щиты и валила в воду людей. Силы борющихся с водой матросов слабели, и вскоре вода, преодолев сопротивление, стала беспрепятственно заливать корабль. Крен стал быстро увеличиваться.

Броненосец выкатился из строя вправо. Сведения, когда это произошло, расходятся. Одни этот момент относят к 2 часам 25 минутам, а другие — к 2 часам 40 минутам. Согласно донесению о бое адмирала Рожественского, «Ослябя» прошёл мимо покинувшего линию «Суворова», держа своё место в строю. После того как остальные три броненосца первого отряда повернули вслед за «Суворовым», «Ослябя» оказался в голове колонны остальных русских броненосцев и попал снова под сосредоточенный огонь всего японского флота. Это был смертный приговор героическому кораблю.

Капитан 1-го ранга Бэр отослал из боевой рубки ещё остававшихся в живых старшего артиллерийского офицера капитана 2-го ранга Сергея Эмильевича Генке и старшего минного офицера лейтенанта Михаила Павловича Саблина. Он ещё немного задержался в рубке, чтобы выпрямить курс корабля после выхода из строя эскадры на расходящийся курс с ней. Произведя этот манёвр, он также вышел из рубки на накренённый и обгоревший мостик. Обратившись к своим офицерам, Бэр торопливо сказал:

— Спасайтесь, господа, тонем… прощайте…

Без фуражки, с окровавленной головой, но с папиросой в руке, он широко расставил ноги, ухватился за тентовую стойку, чтобы удержаться на наклонившемся мостике, в последний раз затянулся, отбросил папиросу и зычным голосом скомандовал:

— Все за борт… Команде спасаться… Живо за борт…

Броненосец стал быстрее валиться на левый борт.

В темноте из всех внутренних помещений корабля люди стремились подняться наверх, карабкались по наклонившимся трапам и скобянкам, боролись со сталкивавшей их водой, спотыкались, срывались вниз, застревали в люках, гонимые одной мыслью — спасти хоть свою жизнь, раз все усилия спасти корабль оказались безуспешными.

Наиболее трагичной была судьба машинной команды. Она оказалась в ловушке. Подъёмные механизмы, открывающие тяжёлые броневые люки, которые предохраняли машины от попадания снарядов, не действовали. Находящиеся на верхней палубе, не думая о собственном спасении, пытались открыть эти люки при помощи немногих талей, которые уцелели от пожара и снарядов. Но люки были тяжёлые и открывались медленно. Их удалось только приподнять, а не открыть, как корабль уже почти лёг плашмя и начал зачерпывать воду своими тремя огромными трубами, из которых валил густой дым и расстилался по воде.

Из машинной команды не спасся никто. Они все, во главе с судовыми механиками полковником Николаем Андреевичем Тихоновым, поручиками Григорием Григорьевичем Даниленко, Алексеем Александровичем Быковым, Анатолием Георгиевичем Шевелёвым и упомянутыми Змачинским и Успенским, были похоронены в стальном гробу, которым для них оказался так бережно ими опекаемый свой корабль.

На верхней палубе одни бросались за борт, другие колебались и как будто не могли расстаться с кораблём, с которым они сжились, и, наконец, третьи самоотверженно, не думая о себе, лихорадочно сбрасывали за борт всё, что могло плавать и что могло помочь тонущим держаться на поверхности моря.

На пылающем мостике по-прежнему находился командир броненосца. Он был одинок. Он уже не держался на ногах, а повис, держась руками за стойку. Стараясь превозмочь грохот рвущихся снарядов, треск пожара, шипение пара, вопли раненых и крики утопающих, он из последних сил кричал:

— Дальше от корабля!.. Вас затянет водоворотом, чёрт возьми! Отплывайте дальше от борта!

«В этот момент, — пишет советский писатель Новиков-Прибой (питающий лютую ненависть к царским офицерам, показавшим себя строгими исполнителями своих командирских обязанностей), — капитан 1-го ранга Бэр — перед лицом смерти — был великолепен…»