Чтение онлайн

— Не моя, а дружка моего! — поправил Ромка. — Постараюсь уговорить его, но боюсь, что меньше чем по сто бабок за игру не выйдет.

— Дорого! — отрезал Влас.

П-ш-ш-ш!

Мяч таял на глазах.

— Десять бабок за игру! — с отчаянием крикнул Борька.

П-ш-ш-ш!

— Сколько?

— Девяносто.

— Дорого!

— А сколько?

— Пятнадцать! П-ш-ш-ш-ш!

Мяч давно выдохся, но ребята продолжали торговаться. Решили так: за игру с каждого футболиста Ромка получает по бабке. С Виража-Фиксажа, который в бабки не играет, — по пачке засвеченной фотобумаги. С Жени Клочкова, у которого бабок тоже нет, — по три марки, с Толи Костюкова — по ползавтрака.

Борьке Ромка предложил все игры играть бесплатно за стеклышко-лупу и клоунский пищик, но Борька даже не захотел об этом слышать.

Только Римме Болонкиной, отозвав её в сторону, Ромка предложил участвовать во всех играх безвозмездно: «Я за тебя каждый раз буду вносить по бабке!» Но Римма отказалась — она не любила футбола. Ромка огорчился. Отойдя от неё к ребятам, он сухо сказал:

— Есть последнее условие. Очень важное и непременное. Во-первых, я буду голкипером. Во-вторых и в главных! Мяч совершенно новый. Ботинками его легко поцарапать. Поэтому дружок разрешает играть только босиком. У кого ногти на ногах будут длинные, к игре не допущу.

И на стол со страшным лязгом легли садовые ножницы. Откуда и когда они появились в руках Ромки, не заметил никто…

— А ты, Жиртрест, почему не стрижешь? — спросил Ромка у Петьки Бурлаченко.

— Я играть не собираюсь. От Аркадия Викентьевича попадет. Он сколько раз запрещал футбол…

— Трусишь?

— Не трушу, мне нельзя. У меня одышка…

— Врешь ты все! Трусишь! Или бабку пожалел!

— Говорю, у меня одышка, — сказал Петька и задышал часто-часто. — А бабку мне не жалко. Я бабку могу и так внести на общее дело. Надо будет, и внесу. Только смотрите, попадет вам от Аркадия Викентьевича!

— А он не узнает! — сказал Влас.

— А откуда про скелет узнал? Опять нафискалит кто-нибудь — и всё!

— Кто нафискалит? Тут все свои!

Игра состоялась через три часа. На дальний пустырь за церковью и кладбищем ребята отправились порознь, тайком, соблюдая все меры предосторожности.

Путь Павлика Асиновского, Борьки и Власа лежал через главную площадь. На круглой тумбе им бросилась в глаза странная белая афиша:

— Что ещё такое? Что за новый «С С С»? — сказал Влас изумленно.

— Может, гипнотизер? — предположил всезнающий Павлик.

— Что за гипнотизер? — спросил Борька.

— Мысли угадывает. Посмотрит на тебя — и ты заснешь. Ещё раз посмотрит — и ты пойдешь как лунатик.

— Ну, скажешь… — усомнился Влас.

— Точно. Я раз гипнотизера в Доме Красной Армии видел. Он меня заставил очки снять. «Сними, говорит, очки!» И я снял.

— Он усыпил тебя?

— Наверное, усыпил, раз я снял.

— А может, это цирк? — осенило Борьку.

— Вряд ли… Зачем цирку знаки вопроса рисовать? Борька вздохнул. Ребята отошли от тумбы.

— Хотите, по-цирковому свистеть научу? — предложил Борька.

— Как — по-цирковому? — спросил Влас.

— А вот так.

Борька засвистел на мотив первых двух нот песенки! «Чижик-пыжик»:

— Сиу-сиу…

— Так? — спросил Влас, свистнув.

— Так.

— Ну и что особенного в этом свисте? — вмешался Павлик и тоже свистнул: — Сиу-сиу…

— Все в нем особенное. Ему больше тысячи лет. Это международный свист. Если кто, когда, где так свистнет — знай: это артист цирка. Так свищут только они.

— И зачем же они так свищут?

— А вот представь себе, что ты артист цирка и приехал в незнакомый город. Ну, к примеру, к нам, в Пореченск. На вокзале тебя должны встретить. Ну, к примеру, я. А ты со мной незнаком. Ты вышел из вагона и свистнул: «Сиу-сиу… Сиу-сиу…» И я тут же отзываюсь, подхожу к тебе и беру твой чемодан.

— Понятно теперь… — сказал Павлик Асиновский. — А кто тебе рассказал об этом?

— И Никита, и Андрон, и все цирковые об этом знают, даже совсем неграмотные, — ответил Борька и приврал: — Как только в цирке у кого-нибудь рождается ребенок, его сразу начинают учить свистеть…

Свистя наперебой, ребята подошли к пустырю.

В самом центре поля паслась, вся в репьях, однорогая церковная коза Машка. Она ни за что не хотела уходить из своих владений, упиралась и бодалась отчаянно. С трудом удалось отвязать её от колышка, отогнать в сторону и привязать конец веревки к большой куче заржавленной колючей проволоки на краю пустыря.

Ромка натянул на руки старые кожаные перчатки с картонными раструбами, на которых нарисовал красным карандашом футбольные мячи. На босые ноги надел потрепанные отцовские гамаши с такими же картонками. По бокам синих трусов красовались белые лампасы. Голову Ромки венчала кепочка с длинным утиным козырьком из картона. На нем тоже был нарисован футбольный мяч. Жаль, конечно, что его в таком наряде не могла увидеть Римма Болонкина…

Мячом сразу овладел Борька. Ребята с криками приближались к воротам. Ромка как ужаленный носился из стороны в сторону.

— Бью! — крикнул Борька. Ромка замер.

Удар!

Ромка свалился как подкошенный. Мяч угодил ему прямо в лицо и откатился далеко в сторону, к однорогой Машке.

«Убили! — решил Ромка. — Я им мяч дал поиграть, а они меня за это убили!»

— Ромка, что с тобой? Тебе больно? — склонились над ним ребята.

«Не встану! — подумал Ромка. — Если я даже живой, все равно не встану. Будут знать!»

— Что, доигрались? — раздался чей-то насмешливый голос.

Ребята обернулись. Рядом стоял Сергей Михайлович в высоких сапогах и черном пиджаке. На Борьку он даже не посмотрел.

— Изуродовали парня? — спросил Сергей Михайлович.

— Ребята! Аркадий Викентьевич! — изумленно воскликнул Валька.

— Значит, выследил все-таки. Опять нафискалил кто-то. Прав был Жиртрест, — сказал Влас.

К ребятам быстрыми шагами подошел учитель.

— Я вас предупреждал, что футбол — игра вредная, запрещенная? Предупреждал. И мало того, что запрещенная, ещё и буржуазная! И не к лицу, я думаю, пионерам в неё играть.