Чтение онлайн

Удивительно, до чего податлив человеческий материал: как пластилиновых, обстоятельства и условия жизни лепят по своему большинство людей!.. Следователей словно подменили: несмотря на внешнюю учтивость, они были самоуверенны, видимо, не в шутку считая себя «право имеющими». А допрашиваемый, сам бывший следователь военной прокуратуры, теперь был для них всего лишь подследственным. И не важно, за что, за дело или по навету, пришили ему дело: маховое колесо «правосудия» уже закрутилось…

Один из следователей даже попробовал почитать что-то вроде нравоучения.

«Сегодня ты на коне, а завтра конь на тебе,» — неожиданно зло подумал арестант.

Вадим отвечал своим бывшим коллегам неохотно и односложно, давая понять, что «раскручивать» его — занятие бесполезное.

«А как бы они повели себя здесь, в камере?» — Вадим невольно улыбнулся, вспомнив рассказываемый в ИВС как анекдот случай с бывшим районным судьей. Чтобы попасть в санчасть и скостить там часть срока, горе — судья задумал перерезать себе вены.

И почти решился на «самоубийство», попросив одного из сокамерников колотить в нужный момент что есть силы в дверь, чтобы прибежал вертухай. Но, видимо, побоявшись, что сообщник подведет или тюремщик опоздает и он изойдет кровью, оставил свою затею.

«Как ни крути, — думал допрашиваемый, почти не слушая следователей, — свобода — категория внутренняя: можно быть рабом в душе, занимая высокий пост и обладая почти неограниченными полномочиями, и можно оставаться свободным в душе, даже находясь за решеткой»…

Сразу же после допроса отправили в карцер — угрозы надзирателя осуществились.

«Здравствуй, карцер, не дам я тебе соскучиться по мне!» — Вадим удивлялся своему спокойствию и какой-то апатичной готовности ко всему, переступая порог одиночки.

После «темницы» ночь в карцере прошла как-то легко и незаметно.

Наутро ожидал новый сюрприз — перевели в «камеру смертников».

По сравнению с карцером, это номер — люкс: койка, матрас с одеялом, решетчатый квадрат под потолком с видом на городскую улицу. Давит лишь одно — сама атмосфера, дух камеры, скорее, искусственно нагнетаемый для постоянного держания заключенного в напряжении. Все время мозг сверлит, пусть, быть может, и ложная мысль: «Для скольких несчастных эта камера стала последним пристанищем в жизни?..» Тяжелее всего давалось время с десяти вечера до часу ночи, когда думы о беременной жене и больной матери, от которой поначалу всячески старались скрыть арест сына, мучали сильнее, становясь почти невыносимыми.

Вновь стал преследовать сон, который снился в «темнице»: двое без лиц вели его куда-то в непроглядную тьму, в неизвестность. Будущее расплывалось в этой тьме.

В дневнике нервно и неровно выстраивались строки: «Странно, почти у всех так мало надежд на будущее. Все сводится к механическому счету месяцев и годов, сменяющих друг друга. Свеча жизни сгорает, не давая света и тепла. Будущее мрачно, представляется нищим, убогим, ужасным. Где-то там, снаружи, все будет идти своим чередом, будут происходить события, решаться мировые и личные проблемы. Здесь же, в этой затхлой среде, нет и проблеска надежды на лучшее. Все, что я понимаю — это то, что существует Счет, который непременно должен оплачиваться. Кто-то будет платить по этому Счету, а некто при этом будет вбивать что-то ему в голову…» Допросов и заумных бесед больше не было: заключенного решили расколоть самым древним и примитивным способом. Били остервенело, четверо в масках, резиновыми дубинками. Били куда попало: по голове, лицу, бокам, спине, животу… Этим людям казалось, что доказать наличие того, чего на самом деле не было, легче, чем признать отсутствие такового.

"Неужели нет выхода?.. Не бывает такого, ведь существует же Бог?!. — мучился Вадим.

— Боже, упаси меня от греха возненавидеть тебя, как ненавидишь Ты меня в эту минуту!.."

Пребывающий сейчас в неволе в бытность следователем военной прокуратуры в основном занимался преступлениями, связанными с оружием.

Пару месяцев назад, в застывший в августовском зное день, изредка волнуемый накатывающимся с окрестных гор ленивым ветерком, он вел допрос в своем небольшом, по-военному необустроенном кабинете. Напротив сидел молодой человек с безразличным тусклым взглядом и выражением полнейшего равнодушия на широком щербатом лице, окаймленном жидкой бородкой. Он умудрялся вывозить небольшими партиями оружие из воюющей республики. Он — кандидат в депутаты парламента (!) и гнуснейший, в понимании Вадима, из преступивших закон и нравственные принципы.

Разумеется, за ним стояли люди, группа людей, заинтересованных в грязном бизнесе.

Вадим почти уже знал, куда выведет его раскручивание клубка, кончик нити которого он держал в руках.

Вывозилось в основном трофейное оружие, которое тщательно чистилось и подкрашивалось. Механизм преступного бизнеса был четко налажен и действовал без перебоев. Невзрачный на вид грузовичок беспрепятственно провозил оружие через таможню (там был свой человек). В условленном месте на территории соседней республики ждали специальные люди, которые, принимая и реализовывая «товар», получали свою долю.

Война, не скрывая того, творила не только героев, но и антигероев. Таких паразитов было немного, но вред, наносимый ими истекающей кровью республике был огромен.

Вадим не жалел себя, твердо намереваясь раскрутить дело на всю катушку. Суровое наказание должно было навсегда отбить охоту подобным любителями грязной наживы.

При этом его не пугала перспектива наступить на чью-то «авторитетную» ногу, впасть в немилость тех, кого война и определенное стечение обстоятельств практически поставили над законом.

Сам преступник явно не боялся его. Не чувствовалось и тени раскаяния — он был развязен и нагл:

— Не трать энергии понапрасну, господин следователь! Не по зубам тебе орешек!.. — сверкнувший злобный огонек на миг прорвал безжизненную тусклость его глаз.

Вадима так и подмывало врезать со всей силы в циничную рожу «продавца» Родины.

— Расколем, не таких кололи! — стараясь быть спокойным, ответил он…

Вадим отпустил подследственного до следующего, финального, как он предполагал, допроса и положил бумаги в сейф. Откинувшись на спинку потертого чуть ли не до дыр кресла, он думал с негодованием, устало прикрыв глаза: «Мыслимо ли — торгующий родиной кандидат в депутаты?! Как только жизнь, вбирая в себя столь много противоречий и контрастов, не запутывается сама в себе? Благородство и великодушие соседствуют с низостью и подлостью, беззаветная храбрость и самоотверженность уживаются со шкурничеством и малодушием… Этот урод делал деньги на крови своих соотечественников, обезоруживая их перед противником, мощь которого растет с каждым днем. Он исподволь продавал родную землю — таким нет пощады!..» Вадим, которому едва исполнилось двадцать семь, был полон сил и честолюбия, и не случайно принципом своей работы избрал — «закон, не взирая на лица». От буквы закона он действительно старался не отступать, но время было необычное, военное: реалии требовали совершенно нестандартных подходов к тем или иным ситуациям.