Чтение онлайн

Я натянуто улыбнулась.

– Подождите немного, Шэй. У нас осталось еще несколько вопросов.

– Это говно, а не вопросы.

С задних рядов донесся ошеломленный возглас – наверное, это рухнула в обморок одна из тех синеволосых дамочек, которые толпой валили в зал с Библиями в самодельных обложках и бранное слово последний раз слышали еще до наступления климакса.

– Шэй, – сказала я, – помните, что в суде подобные выражения недопустимы.

– А почему это вообще называется «суд»? Как будто какой-то конкурс. Есть победители, есть проигравшие. Только совсем неважно, хорошо ли ты выступил. – Он покосился на судью Хейга: – А ты, наверное, играешь в гольф, да?

– Мисс Блум, – сказал судья, – контролируйте своего свидетеля.

Если Шэй не замолчит, я сама зажму ему рот рукой.

– Шэй, расскажите нам о своем религиозном воспитании, – твердо попросила я.

– Религия – это культ. Религию не выбирают. Ты – тот, кем тебя считают твои родители. Никакое это не воспитание – простая промывка мозгов. Когда ребенку на крестинах льют на голову воду, он же не может сказать: «Эй, я вообще-то хотел бы стать индуистом!»

– Шэй, я понимаю, как вам тяжело и как неуверенно вы себя чувствуете в этой обстановке, – сказала я. – Но я бы хотела, чтобы вы выслушивали мои вопросы и отвечали на них. Вы в детстве ходили в церковь?

– Не всегда. Иногда я вообще никуда не ходил – только прятался в шкафу, чтобы меня не побили другие дети или мой приемный папаша, который поддерживал порядок металлической щеткой. Да уж, беспорядка не было, полный порядок у нас был. Вся эта система опекунов и приемных родителей – полная ерунда. Ни хрена они не «опекают» – только пекутся, как бы побольше денежек урвать у государства…

– Шэй! – В глазах у меня заблистали молнии – предупредительный знак. – Вы верите в Бога?

Этот вопрос почему-то его угомонил.

– Я знаю Бога.

– Расскажите об этом.

– В каждом человеке есть частица Бога… И частица убийцы тоже. И только по ходу дела выясняется, какая часть победит.

– И какой же он – Бог?

– Он как математика, – сказал Шэй. – Как уравнение. Только если все вычесть, получится не ноль, а бесконечность.

– А где живет Бог, Шэй?

Он подался вперед и, с металлическим звоном подняв руки, указал себе на сердце.

– Здесь.

– Вы сказали, что в детстве порой ходили в церковь. Тот Бог, о котором вам рассказывали тогда, – это тот же Бог, в которого вы верите сейчас?

Шэй безразлично пожал плечами.

– По какой дороге ни пойдешь, вид везде открывается одинаковый.

Я была на девяносто девять процентов уверена, что уже слышала эти слова – на уроках йоги, которые посещала до того, как поняла: гибкость моему телу не свойственна вообще. Я не верила своим ушам, когда Гринлиф запротестовал на том основании, что цитата из Далай Ламы не равносильна ответу на вопрос. С другой стороны, поверить своим ушам я все же могла. Чем больше Шэй говорил, тем безумнее казался. Сложно воспринимать всерьез претензии человека, у которого в голове такая каша. Шэй рыл могилу для нас обоих.

– Если судья приговорит вас к казни через смертельную инъекцию и вы не сможете стать донором, это огорчит Бога? – спросила я.

– Это огорчит меня. А значит – да, и Бога тоже.

– Тогда, – продолжала я, – почему ваш благородный поступок должен порадовать Бога?

Он улыбнулся мне той улыбкой, которую обычно видишь на фресках с ликами святых и после завидуешь, что не знаешь их секрета.

– Мой конец, – сказал Шэй, – это ее начало.

У меня еще оставались вопросы, но, честно признаться, я боялась ответов Шэя. Он уже перешел к загадкам.

– Спасибо, – сказала я и села на место.

– У меня есть вопрос, мистер Борн, – вступил судья Хейг. – О странных происшествиях в тюрьме уже слагают легенды. А вы сами верите, что творили чудеса?

Шэй поглядел на него.

– А вы?

– Извините, но в зале суда разговоры так не строят. Я не имею права отвечать на ваши вопросы, а вы на мои – обязаны. Так что же, – повторил судья, – вы действительно считаете, что творили чудеса?

– Я просто делал то, что должен был делать. Можете называть это как угодно.

Судья покачал головой.

– Мистер Гринлиф, ваша очередь.

Внезапно в заднем ряду поднялся мужчина. Он расстегнул куртку – и все увидели яркие цифры 3:16 у него на груди. Он сипло завопил:

– Ибо Господь настолько любил мир, что отдал единственного Сына…

В этот момент его подхватили подоспевшие приставы и потащили к выходу под зоркими взглядами телекамер.

– Единственного Сына! – надрывался мужчина. – Единственного! А ты попадешь в ад, как только твои вены накачают…

Дверь захлопнулась, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

Удивительно, что этот псих вообще попал внутрь: на входе всех проверяли и обыскивали. Однако оружием его была фундаментальная ярость праведника, и сейчас я уже не могла понять, кто в итоге выглядел глупее – он или Шэй.

– Что ж, – сказал Гордон Гринлиф, направляясь к Шэю, который снова взгромоздил закованные руки на поручень. – Значит, вы единственный последователь своей религии, так?

– Нет.

– Нет?

– Я не исповедую никакой религии. Из-за религии рушится мир – вы же сами видели этого парня, которого вывели из зала. Вот что делает с людьми религия. Она тычет пальцем. Она развязывает войны. Раскалывает страны. Религия – это удобрения, на которых растут стереотипы. Религия не учит святости – только ханжеству, – резюмировал Шэй.

Я закрыла глаза: в лучшем случае Шэй проиграл. В худшем – у меня на лужайке будут жечь кресты.

– Протестую, – вяло промямлила я. – Это нельзя считать ответом на поставленный вопрос.

– Отклоняю, – сказал судья. – Он уже не ваш свидетель, мисс Блум.

Шэй продолжал бормотать что-то невнятное.

– Знаете, что делает религия? Она чертит на песке жирную черту. И говорит: «Не будешь слушаться – окажешься по ту сторону».

Он не кричал, не терял самообладания. Но в то же время и не обладал собой. Он поднял руки к шее и зачесался, громыхая цепями.