Чужестранцы
Шрифт:
Было мгновение, когда Евгению Алексеевичу показалось вдруг, что они с Еленой Михайловной уж сказали друг другу все, что хотелось сказать, и он с безграничным восторгом торжествующей любви, с отуманенными взорами, взял снова руку Елены Михайловны и прошептал:
– - Лена! Ты будешь моей женой... да?
Елена Михайловна не ответила: она тоже размечталась, хотя совершенно на другую тему.
– - Да? Будешь моею женою?
– - нежно повторил Евгений Алексеевич, заглядывая в глаза Елены Михайловны.
Елена Михайловна, взглянув на него, отстранилась и ответила:
– - Что вы, Евгений Алексеевич? Опомнитесь!
С этими словами Елена Михайловна поднялась со скамьи и быстро пошла прочь.
– - Елена Михайловна! Елена Михайловна! Погодите на минуту!
– - говорил Евгений Алексеевич, шагая следом за Еленой Михайловной с непокрытой головою, и обиженно улыбался, прислушиваясь к шелесту платья любимой женщины, легкой тенью скользившей под крышей сплетшихся ветвей акации.
– - Зачем вы меня мучаете?
– - сказал он с дрожью в голосе и остановился.
Шелест платья стих в отдалении.
Что все это значит? Отчего Елена Михайловна за последнее время сделалась как будто бы холоднее к нему? Нет, это только так кажется. Она -- странная женщина, непохожая на всех других. Она его любит, но она любит его мучить, играть, как играет кошка с мышью, прежде чем съесть ее. В ней столько непосредственности чувства, искренности! Сейчас она любит и готова отдать душу за любимого человека, через час -- набежало облачко, солнышко скрылось, и Елена Михайловна способна до глубины души обидеть, оскорбить его...
Так думал Евгений Алексеевич, медленно шагая по темной аллее по направлению к светящемуся окнами дому. И чем ближе он подходил к дому, тем сильнее убеждался, что это так, что Елена Михайловна его любит и что она будет его женой... О, какое счастье!..
Гости веселились, а Елена Михайловна -- больше всех. Она звонко смеялась, порой шалила совершенно непростительно с мужчинами, как шалят только школьники, -- и всем это нравилось, и всех поощряло к шалостям и дурачествам. Играли, как ребята, в фанты, и Елена Михайловна заставила всех хохотать от души, когда да ее долю выпал фант -- сказать каждому в глаза правду.
Евгению Алексеевичу Елена Михайловна сказала:
– - Вы похожи на книгу, которая на первых главах заинтересовывает, а потом кажется скучной, шаблонной...
– - Так что не хочется дальше и читать?
– - спросил кто-то.
– - Да. Скучно... Наивно уж очень!..
Волчанскому она сказала:
– - Вы хитры, как лисица, и хищны, как шакал...
– - У-у, страсти какие!.. В чем же проявляется моя хитрость?
– - Догадайтесь!.. А все-таки на вас можно положиться...
– - Ну! хотя это утешение...
Эти две "правды" вонзили две стрелы в сердце Евгения Алексеевича. Он ушел к столу с винами и как-то отчаянно опрокинул в горло рюмку, а за ней другую...
Волчанский видел издали силуэт Евгения Алексеевича, отчаянно вливающего в горло утешительный напиток, и улыбнулся: ему вспомнилось, как когда-то та же самая картина происходила в буфете театра, где действующим лицом был сам он, Волчанский.
Евгений Алексеевич сделался мрачным и смотрел на Волчанского уничтожающим взором. А тот, чувствуя под собой законную почву свободной конкуренции, старался не замечать этих взглядов и, как ни в чем ни бывало, оставался к Евгению Алексеевичу по-прежнему деликатен и внимателен, заговаривал с ним о газете, отчаянно либеральничал, острил над цензором и относился к Елене Михайловне совершенно так же, как и ко всем другим дамам... Наблюдая это последнее обстоятельство, Евгений Алексеевич начинал верить в свое счастье...
После фантов танцевали кадриль. Елена Михайловна подошла к Евгению Алексеевичу и сказала:
– - Что вы сегодня такой скучный? Пойдемте со мной танцевать!
Этого было вполне достаточно, чтобы вера в свое счастье окрепла, и вся мрачность отлетела. Евгений Алексеевич танцевал кадриль с особенным одушевлением и грацией, обмахивался веером своей дамы и сделался снова весел, мил, находчив... Когда кадриль кончилась, Елена Михайловна подхватила своего кавалера под руку и пошла с ним.
При встрече с Волчанским, Елена Михайловна выронила из руки веер и приказала:
– - Поднимите!
Несколько человек бросилось поднимать, но Волчанский одержал победу: на его долю выпало удовольствие получить от Елены Михайловны merci.
Раздались звуки венского вальса
– - Пойдемте!
– - шепнула Елена Михайловна и приподняла уже свою руку, чтобы положить ее на плечо Евгению Алексеевичу.
– - Венский не танцую...
– - с грустью сказал Евгений Алексеевич, -- давайте обыкновенный, в два па...
– - Не люблю!
– - ответила Елена Михайловна и, отдав Евгению Алексеевичу пунцовую розу, поднесенную ей кем-то из кавалеров, улыбнулась навстречу Волчанскому...
Вставши в арке, отделявшей зал от гостиной, Евгений Алексеевич следил взором за Еленой Михайловной... Вот она грациозно плавает красивыми па венского вальса, склонив на бок свою голову... Кончили тур. Идут мимо... Как обворожительно хороша Елена Михайловна! Щеки горят, глаза блестят огоньками, грудь колышется...
Евгений Алексеевич почувствовал легкое головокружение, ему стало вдруг душно и захотелось остаться один на один со своими грезами... Он вышел на террасу, спустился по ступеням широкой лестницы и медленно зашагал в глубь темного сада...
Когда светлые глаза дома пропали за листвою деревьев, Евгений Алексеевич прижал к губам пунцовую розу и стал пить ее аромат, и в этом аромате, ему казалось, было что-то общее и с его чувством, и с Еленой Михайловной, из рук которой перешел к нему цветок... На душе Евгения Алексеевича была музыка счастья... Ему хотелось сказать кому-нибудь об этом счастье... Он остановился, отнял от губ розу, глубоко вдохнул полной грудью чистый воздух летней ночи, посмотрел на темно-синее небо, с брошенными на нем в беспорядке звездами, и прислушался... В доме играют все тот же вальс. Рояль звучит вдали, как арфа... Коростель кричит за Волгой... Листья шелестят... Нет, это -- шаги, шелест платья...