Чтение онлайн

С глубоким вздохом он уставился на камин, загроможденный маленькими фарфоровыми безделушками, пальмы в горшках, столы, буфет, толстые ковры, темные обои, газовые фонари, тусклые занавески и окна, картины и кружевное украшение с письменами эпохи миссис Андервуд, читаеммыми как: «Добродетель – сама себе награда».

– Мало цвета, – сказал он, – мало света, мало пространства.

– Дом очень уютный, он совсем как настоящий, – настаивала она.

– Угу, – он вернул свое внимание плоти животного и неаппетитным овощам, напоминающим угощения Монгрова.

– Вы говорили раньше, что восхищаетесь им, – продолжала она рассудительно. Ее озадачило его недовольство.

– Я и восхищался, – пробормотал Джерек.

– А потом?

– Потом это прошло, – сказал он, – уже давно прошло. Я думал, что это просто одно из многих жилищ, которые вы будете выбирать.

– О, – она нахмурилась. – Гм… Видите ли, мистер Карнелиан, мы верим в устойчивость, в постоянство. В прочные, неизменные вещи, – она добавила извиняющимся тоном. – Мы убеждены, что наш образ жизни должен быть всегда неизменным. Улучшающимся, конечно же, но, по сути дела, все равно неизменным. Нам мнилось, что настало время, когда все люди будут жить так, как живем мы, и мы верили, что каждый человек хочет жить, как мы, – она отложила нож и вилку и дотронулась до его плеча. – Теперь я понимаю, что мы заблуждались. Но я полагала, что вы хотели бы иметь старую добрую английскую усадьбу, которая поможет вам обрести себя, – она сняла свою руку с его плеча и выпрямилась в кресле. – Должна сказать, что чувствую себя немного виноватой. Забыла про непостоянство вашего века ко всему незабываемому… – она обвела рукой, показывая комнату и обстановку.

Джерек улыбнулся и встал.

– Нет-нет. Если это то, чего вы хотите, тогда, конечно, и я хочу этого. Потребуется время, чтобы привыкнуть, но… – он замялся, не зная, что еще добавить.

– Вы несчастливы, мистер Карнелиан, – сказала она мягко. – Я прежде не думала, что когда-нибудь увижу вас таким.

– Я никогда прежде не был несчастным, – сказал он. – Это новый опыт. Хотя несчастья Монгрова кажутся более впечатляющими, чем мои. Ладно, это то, чего я хотел. Все это, несомненно, входит в понятие любви… вероятно, и добродетели тоже.

– Если вы хотите вернуть меня назад к Монгрову… – начала она с достоинством в голосе.

– Нет. О нет! Я слишком сильно люблю вас!

На этот раз она не выказала решительного возражения его словам.

– Хорошо, – заявила она, – попробуем развеселить вас. Идемте, – она протянула руку. Джерек взял ее ладонь, взволнованно гадая, что будет дальше.

Она провела его в гостиную, где стояла фисгармония.

– Может быть, какой-нибудь жизнерадостный гимн? – предложила она. – Как насчет «Все вокруг прекрасно и сияет»?

Она пригладила юбку прежде, чем сесть на стул.

– Вы уже знаете слова?

Джерек не мог не вспомнить слов. Он слышал их слишком часто, как ночью, так и днем. Он покорно кивнул.

Миссис Андервуд извлекла несколько вступительных аккордов и начала петь. Он попытался присоединиться к ней, но слова застревали в горле. Удивленный, Джерек приложил ладонь к шее. Голос миссис Андервуд умолк, она прекратила играть и повернулась кругом на стуле, и посмотрела на своего печального покровителя…

– Как насчет прогулки? – спросила она. Джерек прочистил горло, пытаясь улыбнуться.

– Прогулка?

– Короткая энергичная ходьба, мистер Карнелиан, часто оказывает успокоивающее воздействие.

– Хорошо.

– Я принесу свою шляпку.

Спустя несколько мгновений она присоединилась к нему. Прилегающий к дому участок земли теперь стал немного меньше. Прерию, бизонов, кавалеристов и попугаев заменили аккуратные ряды кустиков, некоторые из них были подстрижены в орнаментальные фигуры и цветочные куртины, где росли розы разных сортов, включая и тот, сине-зеленого цвета, который она позволила ему изобрести для нее.

Она закрыла последнюю калитку и взяла его под руку.

– Куда мы пойдем? – спросила она.

Снова прикосновение ее руки взволновало его и, что удивительно, перешло в чувство крайнего отчаяния.

– Куда хотите, – ответил Джерек.

Они пошли по мощеной дорожке к воротам, вышли из них и пошли по тропинке, пролегающей между двумя невысокими зелеными холмами, вдоль которой стояло несколько газовых фонарей.

Он чувствовал ее запах, теплоту ее руки. Джерек печально взглянул на ее умиротворенное лицо, ее пышные волосы, красивое летнее платье, приятную фигурку и отвернулся со сдавленным рыданием.

– О, перестаньте, мистер Карнелиан. Вы скоро почувствуете себя лучше, подышав этим свежим сельским воздухом.

Он позволил ей вести себя по дороге, пока они не очутились между рядами высоких кипарисов, обрамляющих поля, на которых паслись коровы и овцы под присмотром механических пастухов, неотличимых даже вблизи от настоящих людей.

– Я должна сказать, – прощебетала Амелия, – что этот ландшафт – такое же произведение искусства, как и любое полотно кисти Рейнолдса. Я почти верю, что нахожусь в моей любимой деревушке, в графстве Кент.

Комплимент не утишил его печаль. Они пересекли маленький горбатый мостик над журчащим потоком и вошли в прохладную зеленую рощицу из дубов и вязов. Там были даже грачи, гнездящиеся на деревьях, и рыжие белки, скачущие по ветвям.

Но Джерек с трудом волочил ноги. Его шаги становились все медленнее и медленнее, и, в конце концов, он совсем остановился. Амелия нежно посмотрела на него. Сам не зная почему, Джерек неловко обнял ее и не ощутил сопротивления. По мере того, как их лица приближались друг к другу, уныние стало исчезать, а присутствие духа постепенно возвращаться. В тот самый момент, когда их губы соприкоснулись, он испытал экстаз, доселе ему неведомый.

– Мой дорогой… – сказала миссис Амелия Андервуд. Она дрожала, прижимаясь к нему своим совершенным телом и обнимая его. – Мой дорогой Джерек…

Вдруг она исчезла. Джерек остался один.

На секунду он опешил, затем оглянулся вокруг и закричал.

– Миссис Амелия Андервуд! Миссис Амелия!

Но все, что осталось от нее – это лес с дубами и вязами, грачами и белками.

Он поднялся в воздух и устремился к маленькому домику. Полы его пальто развевались. Шляпа слетела с головы.

Джерек пробежал сквозь тесно обставленные мебелью комнаты. Он звал ее, но она не отвечала. Он знал, что она не ответит. Все, что он создал для нее: столы, диваны, кресла, кровати, буфеты – казалось, дразнило его горе и усиливало страдания.