Чужак
Шрифт:
Те дни были кошмарными. Каждый день люди просыпались, дрожа от страха, гадая, смогут ли протянуть еще немного или потеряют все. Казалось, бедность нависла над деревней и шахтой костлявым призраком… Люди собирались у своих домов и в двух кабачках – и ждали, ждали… И все молили о куске хлеба для своих детей.
В то время Элис было всего четырнадцать, и родители ее еще были живы. Она слышала, как отец с Генри тихо разговаривали у огня.
– У нас отложено немного денег, – сказал Генри.
– Но недостаточно, парень, – ответил отец. – Недостаточно для нас четверых.
«Нужно бежать, – думала Элис. – Одним ртом станет меньше. Может, я сумею получить работу в Лондоне. В лавке или в богатом доме. Буду посылать жалованье родным».
Наутро мать Элис нашла наволочку, набитую жалкими пожитками дочери. И вместо того чтобы хорошенько отругать, мать обняла ее, обдавая запахом руды, угольного дыма и теплой материнской плоти.
– Мы останемся все вместе, – сказала она тогда, и Элис не стала спорить.
Как же они были счастливы, узнав, что шахту выкупили! Жители деревни устроили праздник на главной улице: пели, танцевали и пили эль за удачу. А теперь в лавке компании лежало прогорклое масло, и никто не мог или не хотел что-то с этим делать.
Элис выбросила из головы обескураживающие мысли и решила, что найдет способ все исправить. Но пока не придумала, как именно. Пока.
– Вы уверены, что хотите работать здесь? – снова спросила она Саймона.
Сумерки сгущались фиолетовой дымкой, и за очередным холмом появились огни деревни.
– Как я уже сказал, мест на других шахтах нет, а снова идти в армию не слишком хочется.
Элис молча пожала плечами. Она сделала все, что могла. И если Саймон окажется в паутине бедности и долгов, как все в деревне, то это его дело. Не ее.
Остаток пути оба молчали, чему Элис была только рада. Рассказ о прежних временах снова напомнил ей о невидимых кандалах, что сковывали всех обитателей Тревина. И мысли об этом вызывали гнев и отчаяние…
Спустившись с последнего холма, они наконец добрались до деревни. Элис здесь родилась, и здесь же, в Тревине, просыпалась и засыпала каждый день своей жизни. Но теперь, когда рядом шел Саймон, она старалась увидеть деревню глазами чужака.
Каменные дома, теснившиеся на главной улице, вползали в кривые переулки. У некоторых домов стояли ящики с цветами, а двери были увиты живописными лозами.
В противоположных концах главной улицы стояли пабы, сейчас почти пустые, поскольку мужчины еще не вернулись со смены. И только несколько стариков сидели на скамьях с кружками эля в руках.
И ни одна витрина не освещала улицу. Раньше здесь были и лавки, но теперь их превратили в жилые дома. Купить все, от муслина до баранины, можно было только в одном месте.
– Вам нужно сделать кое-какие покупки, – посоветовала Элис. – Так что идите вон туда. – Она указала на лавку компании, темневшую вдали.
– Это одно из немногих деревянных строений в деревне, – заметил Саймон.
«Какой наблюдательный…» – удивилась девушка.
– И все же она стоит выше, чем церковь Святого Пирана. – Элис кивнула в направлении скромной маленькой церкви на вершине холма и с сожалением вздохнула.
– Странно, что лавка стоит выше всех домов в деревне. Словно деньги должны течь из нее, а не наоборот, вопреки законам природы.
– Законы природы здесь не действуют! Неестественно, но у нас именно так.
– Есть такой ученый, Дарвин, – пробормотал Саймон. – Он сказал, что все создания приспосабливаются к среде обитания, какой бы неестественной она ни казалась. А иначе они просто не выживут. Похоже, с вами произошло то же самое.
– От нас ничего не зависело.
Саймон покачал головой:
– Нет, вы просто не замечаете собственного стремления вытерпеть все, но делаете именно это. Вы приняли твердое решение и придерживались его.
Элис оглядела деревню. Тревин нельзя было назвать красивым местом, она видела иллюстрации и фотографии более приятных на вид городков и деревень – с зелеными площадями, библиотеками и чайными. А эта деревня была создана из суровой нужды, выстроена людьми, никогда не ожидавшими роскоши или хотя бы милости от жизни. Но все же это ее дом. Единственный, который она знала. И она будет защищать свою деревню до последней капли крови.
Элис украдкой бросила на незнакомца быстрый взгляд. Интересно, что он увидел? Ведь он бывал во многих местах – и в Англии, и за границей. Бывал в местах гораздо интереснее Тревина.
И все же она не увидела в его глазах ни отвращения, ни презрения, ни досады. Похоже, он внимательно изучал то, что видел, и замечал все детали. Словно полководец, приготовившийся к осаде крепости. «Что ж, вероятно, военная привычка», – подумала Элис. Однако ее поразили произошедшие в нем перемены. От него словно исходило ощущение опасности – как от спрятанного в потайном кармане ножа.
Невольно содрогнувшись, Элис пробормотала:
– Я чувствую, что должна предложить вам подарок на новоселье. Горшок с цветами или каравай хлеба. А может, вязаное одеяло?
Саймон с усмешкой ответил:
– Старый холостяк вроде меня просто загубит цветы, съест хлеб и износит одеяло до дыр. Но спасибо на добром слове. – Он внимательно оглядел улицу, словно что-то искал.
– Вы что-то пытаетесь найти? – спросила девушка.
– Пытаюсь угадать, какой из домов ваш. Перед ним должно развеваться знамя, как у рыцарей старых времен. Для защитницы Тревина это кажется вполне естественным.
Элис невольно рассмеялась. Но слова этого человека все же имели смысл. Ведь она – единственная женщина в деревне, постоянно жаловавшаяся управляющим на условия жизни. Как странно, что Саймон, едва ее знавший, видел в ней защитницу Тревина. Странно и лестно.