Чур, я в домике!

В пятницу вечером, уходя с работы, Максим заглянул к вечно занятому начальнику.

— Сергей Владимирович, вы помните, что я с понедельника на неделю в отпуске?

Начальник устало посмотрел на Максима без всякого проблеска узнавания в глазах. Покрутил в пальцах карандаш, отбросил в сторону, стянул с головы гарнитуру.

— В отпуске, говоришь? А дела все передал?

— Конечно.

— А криптосистему в строй вводить?

— Без меня справятся.

— Уверен?

— Абсолютно. Там все настроено, осталось только включить. С интерфейсами, надеюсь, разберутся.

— А если не разберутся?

— Сергей Владимирович, я инструкцию написал. Подробную. В крайнем случае — ошибутся, увидят, что все плохо, воткнут правильно.

— Ну, ладно. Под твою ответственность. Если что, — смотри, звонками замучаем, — строго предупредил начальник.

Максим отстраненно пожал плечами:

— Меня не будет в городе.

Мысленно он был уже не здесь. Начальник хмыкнул вроде бы даже с некоторым интересом.

— А куда в отпуск-то?

— Домой, как обычно…

Максим зашел в общежитие, неудачно попался на глаза дежурной по этажу, и пришлось побеседовать с ней о велосипеде, загромождающем коридор общего пользования. Он умылся, вскипятил чаю, для чего пришлось в очередной раз чинить раздолбанный, советских еще времен тройник, вдоль и поперек перемотанный изолентой. Соседи буйно отмечали пятницу, и Максиму пришлось очень постараться, чтобы отбрыкаться от их настойчивых предложений выпить. До автобуса оставался час с небольшим. Максим переоделся в дорожное, взял собранный за несколько дней рюкзак, проверил в карманах ключи, деньги, документы и пошел на автостанцию.

На улице темнело, Киев провожал его осенней полупрозрачной желтизной каштанов и тополей, тихим, почти теплым безветрием.

Билеты на автобус были куплены заранее — забежал с утра перед работой. Пассажиров в салоне было человек десять — усталых, возвращавшихся с рынка, бабулек, угрюмых дачников с лопатами и саженцами в полиэтилене, сонных студентов, разъезжавшихся на выходные по домам.

За окнами сгущалась дрема южной осенней ночи. Ехали несколько часов. На редких остановках в кругах света под одинокими фонарными столбами сменялись немногочисленные пассажиры. Наконец, автобус развернулся у неработающего магазина в глухом поселке, высадил самых упорных и уехал обратно в Киев. Следующий отсюда будет только завтра утром.

Максим подождал, пока разойдутся несколько приехавших с ним пассажиров, прошел по пустынной неосвещенной улице поселка и свернул в боковой проулок. Асфальт исчез, и под ноги лег утоптанный песчаный грунт. Через несколько сотен метров дорогу преградил забор из колючей проволоки на бетонных столбах. Проволока была новенькая, еще не ржавая, тускло отливающая в свете взошедшей из-за леса Луны. И дырку, которая была здесь все лето, недавно заделали.

Максим прошел вдоль ограды, нашел место, где нижний ряд «колючки» отстоял от земли сантиметров на тридцать, разгреб песок, протолкнул рюкзак на ту сторону и сам осторожно протиснулся под проволокой. Он пересек изборожденную следами протекторов песчаную дорогу, оглянулся, с неудовольствием отметил слишком бросавшуюся в глаза свежую цепочку собственных следов и нырнул в лес.

Несколько часов он пробирался по старой лесной дороге, временами заваленной до непроходимого состояния. Потом вышел на просеку под линией электропередач. Свисающие с опор ЛЭП гирлянды прозрачных изоляторов красиво переливались в лунном свете. Покачивались на ветру, шелестя, посеребренные светом Луны кроны деревьев. Тени падали резкие, контрастные, заметные издалека.

Следующим этапом был печально известный мост через реку и перекресток рядом с ним, где нередко устраивались засады. Максим некоторое время тихо стоял на обочине в тени деревьев, пытаясь рассмотреть в темноте очертания милицейского «газика». Выждав минут десять и не заметив ничего подозрительного, он перебежал мост и сразу же свернул в придорожные заросли.

Позади остались несколько километров разбитой асфальтовой трассы, с которой то и дело приходилось сбегать на обочину и падать в траву, прячась от невесть куда мчащихся среди ночи легковушек, освещенные здания складов и лающие за бетонным забором собаки. Почти полная Луна все чаще скрывалась за быстро бегущими облаками, и тогда становилось трудно различить даже пальцы на вытянутой перед собой руке. Под утро похолодало, небо затянуло, и начался нудный мелкий дождь. Идти по редколесью и мокрой траве стало труднее, одежда и обувь быстро промокли. На рассвете Максим вышел к заброшенной деревне, проявившейся в тумане угрюмыми серыми тенями пустых домов с провалившимися крышами.

Он выбрал дом посохраннее, с целой крышей, и залез на чердак, где, к его удивлению, сохранилось сухое сено. Глянул для порядка показания дозиметра — как в Киеве. Расстелил туристический коврик, стянул с себя волглую одежду, завернулся в спальный мешок и мгновенно уснул под мерный перестук дождевых капель по старому толевому покрытию.

Проснулся он в середине дня. Дождь закончился, но было все еще сыро и зябко. Максим вышел в одичавший сад возле дома, стряхнул на лицо дождевой воды с листьев — умылся. Побродил среди корявых ветвистых яблонь, похожих на «ведьмины мётлы», подобрал три кособоких паданца. Вернулся в дом, перекусил тушенкой и яблочками, посмотрел карту. Деревня была не та, к которой он рассчитывал выйти, а впереди оставалось еще километров пятнадцать. Не так уж много, но днем по дорогам идти нельзя, придется по лесу.

Можно было бы вскипятить чаю, — судя по карте, чуть севернее деревни находились какие-то оросительные каналы, но жалко было терять время. К вечеру хотелось добраться до Припяти: там будет тепло, сухо и сколько угодно чая. Хотелось поскорее домой, и это желание подавляло все остальные.

Максим прошел через давно пустующую деревню. Выщербленный асфальт бывшей главной улицы устилали золотистые остроугольные листья болотного дуба. Корни деревьев подняли и взломали асфальт, трещины поросли изумрудным мхом, обочины толстым слоем занесли белый песок, сосновая хвоя и опавшие листья каждой осени, прошедшей с 1986-ого года. Сохранившаяся кое-где тусклая пунктирная линия разметки выглядела здесь нелепо до сюрреализма. Автобусная остановка с мозаичным узором, выложенным цветной плиткой, потонула в зарослях ольхи.

Деревенская улица вывела на дорогу из частично сохранившихся, частично разобранных бетонных плит. Здесь пролегал относительно удобный участок маршрута в обход КПП. Через несколько километров Максим свернул на еле заметную с дороги, давно не хоженую тропу по краю леса. Один раз его испугали лоси — мелькнув светлыми пятнами, два крупных голенастых зверя, ломая кусты, перебежали дорогу в двадцати метрах впереди. В первый момент Максиму показалось, что это люди, и он, не раздумывая, метнулся в лес. В другой раз, подпрыгивая на ухабах и подминая под себя молодую поросль, мимо на хорошей скорости пролетел корейский внедорожник. Максим успел залечь в канаве за несколько секунд до его появления — он до последнего момента сомневался, что шум мотора не мерещится ему в шуме деревьев. То и дело попадались грибы — моховики, маслята, волнушки, грузди. Блестела яркими бисеринками уже перезревшая и подсыхающая на кустиках брусника. Заполошно вопили, с шумной возней трясли рябину пестрые крапчатые дрозды.