Чтение онлайн

Тревожное настроение не только у родителей. Не менее обеспокоены и учителя.

– Ну что я буду делать с ними? Как я буду работать без языка? Они такие пугливые, что боятся посмотреть в глаза. Все время цепляются за родителей - не оторвешь. Тяжело отделываться только улыбкой, - говорит совершенно растерявшаяся Таня.

В ПРИЕМНОЙ КОМИССИИ

В одном из больших классов расположилась приемная комиссия с медицинским персоналом. У врачей сегодня праздник: первый настоящий рабочий день. Сколько пациентов!

Оттого и лица у врачей приветливые и халаты прямо из-под утюга. Возле стола Модест Леонидович - заведующий больницей, в очках; в углу устроилась окулист Мария Алексеевна, здесь же фельдшерица, медицинская сестра.

"Эти белолицые люди в белых одеждах, вооруженные какими-то странными штучками, не иначе как шаманы с Большой Земли", - решили чукчи.

Дети в сопровождении родителей робко переступают порог школьного класса. Не только они, но и взрослые не могут понять: зачем же это нужно раздеваться догола, когда все таньги сидят одетые?

Удивительно и страшно смотреть, как "белый шаман" стучит пальцем в грудь ребенка и приставляет какую-то трубку к сердцу: ведь сердце - это чукотский разум.

Русский "шаман" часто обращается к женщине в белом. По-видимому, она тоже "шаманка", так как "белый шаман" все время советуется с ней.

Она подходит к ребенку и прикладывает к сердцу что-то совсем страшное. Потом вставляет себе в уши какие-то веревочки, словно хочет привязать сердце ребенка к своим ушам.

Ребенок стоит ни жив ни мертв. У родителей тоже перехватило дыхание.

"Белая шаманка" заглядывает в глаза детям и выворачивает им веки. Ребенок думает: пришел конец, а по телу родителей пробегают мурашки. Протестовать, однако, поздно. Один момент - и ребенок возвращается к отцу или матери, стоящим здесь же.

Робко подходит к доктору следующий мальчик. Врач записывает:

Стойбище Аккани.

Семья Комэ (имя отца).

Таграй (имя мальчика).

1. Видимая слизистая - норма.

2. Питание - среднее.

3. Шейные железы слегка прощупываются.

4. Кожа - чистая.

5. Пульс - норма.

6. Конъюнктива - норма.

Родители не знают, сколько лет ребенку.

– Да как же вы не знаете, сколько мальчику лет?
– спрашивает удивленная Мария Алексеевна.

Чукча качает головой и говорит:

– Мы не считаем, сколько лет нашим детям. Мы только считаем, сколько детей у нас.

Врач улыбается и спрашивает своего коллегу:

– Как будем определять возраст?

– Надо как-нибудь выяснить. Это ведь интересно, - и Модест Леонидович начинает спрашивать отца, не припомнит ли он, сколько прошло зим с тех пор, как родился Таграй.

Комэ думает и наконец говорит:

– Таграй родился в то лето, когда к нашим берегам подходила торговая американская шкуна [так] "Поляр Бэр".

– Откуда же, батенька мой, я знаю, в каком году она приходила? говорит врач по-русски и тут же обращается к Марии Алексеевне: - Придется определять возраст по внешним признакам. Ничего не поделаешь. Запишем ему лет десять-одиннадцать.

Врач похлопывает мальчика по плечу и говорит:

– Молодец! Вот немного подлечим, совсем будет хорошо. Можешь идти.

Взяв подмышку свою одежду, Таграй, как пробка, вылетает в коридор.

Входит чукчанка с дочерью. Лицо девочки подвижное, с большими, красивыми глазами.

– Почему отец не входит?

– Отца нет, - спокойно отвечает чукчанка.

– Где же он?

– Отец - не чукча. Торговец был у американа. Теперь не знаю, где он.

– Как зовут девочку?

– Тает-Хема.

– Ну, Тает-Хема, раздевайся!

Модест Леонидович выслушивает девочку и говорит:

– Мария Алексеевна, смотрите, какая красивая девочка! И совсем здорова.

– Вообще дети оставляют хорошее впечатление по своему физическому типу, - замечает Мария Алексеевна.

– Следующий!
– кричит Модест Леонидович в коридор.

И так, один за другим, до позднего вечера проходят перед "белыми шаманами" тридцать пять чукотских детей.

Никто из родителей не уезжает. В приемную врача никого, кроме осматриваемого ребенка и его родителей, не пускают. Около двери приемной толпятся приехавшие с ними старики и старухи. Они молча, с взволнованными лицами, переминаются с ноги на ногу и медленно расхаживают по коридору.

Учителя пытаются разговаривать с родителями и, кто их знает, каким способом, не зная языка, все же вносят успокоение в родительскую среду. Вот в группе чукчей стоит Володя и, жестикулируя, о чем-то "говорит". Чукчи добродушно на него посматривают, усмехаются. Учительница окружена женщинами, и ее звонкий голос и смех разносятся по всему коридору. Смеются и женщины чукчанки. Вероятно, они смеются потому, что смеется эта русская девушка-учительница. Во всяком случае не оттого, что Таня рассказывает что-нибудь смешное: она ведь не умеет разговаривать по-чукотски.

Я пригласил Ульвургына к себе.

– И старика Тнаыргына надо позвать!
– сказал Ульвургын.

Втроем мы сели пить чай. С Ульвургыном что-то случилось: он сегодня необычайно молчалив, на лице выражение большого беспокойства. Молчит и старик Тнаыргын. Наконец Ульвургын заговорил.

– Ты знаешь, - обратился он ко мне, - ведь моих детей здесь нет. Это все не мои дети. Мои дети уже давно выросли - стали охотниками. А вот за чужих я боюсь. Боюсь больше, чем боялся бы за своих. Сердце мое болит.