Чукотка
Шрифт:
– Конечно. На собаках попробуй столько объехать. Научишься летать - и ты везде побываешь.
– Только, Андрей Андрей, я, наверно, не научусь, - с сомнением сказал Таграй.
– Я тебе дам "не научусь"! Попробуй, не научись!
Таграй довольно засмеялся.
Андрей Андреевич взял телефонную трубку.
– Как у вас там с обедом? Давно готово? Ну хорошо.
– Никогда не говорил я по телефону. Можно и голос узнать?
– спросил Таграй.
– Конечно. Вижу я по твоим глазам, что охота тебе поговорить по телефону.
– Правильно, Андрей Андрей. Ведь интересно!
– Ну ладно. Вон видишь тот дом - столовую? Там же и красный уголок. Беги, оттуда поговоришь со мной. Я вызову тебя.
Таграй убежал.
Андрей Андреевич подошел к телефону:
– Дежурный, сейчас придет к вам Таграй. Дайте ему трубку поговорить со мной. Да нет! Просто для интереса: ему хочется поговорить со мной по телефону.
Андрей Андреевич стоял около телефона и, приложив трубку к уху, тихо смеялся.
– Я слушаю! Таграй? Здравствуй, здравствуй, Таграй. Узнал, говоришь? Близко? Все равно рядом? Вот видишь, как удобно... Что, что? Вот чудак, зачем же мы будем еще разговаривать по телефону, когда я сейчас приду и поговорим без телефона? Нет, нет, Таграй. Мы и так запоздали с обедом. Дисциплину нарушать нельзя. До свидания, до свидания.
За большим обеденным столом сидели бойцы. Красноармеец-повар подавал обед.
– У вас - как в школе-интернате, - сказал Таграй.
– Да, да. И занятия идут у нас каждый день. Садись рядом со мной, предложил Андрей Андреевич.
Таграй сел, с любопытством присматриваясь ко всему.
– Товарищ Таграй, как же это вы проиграли партию нашему Смирнову? спросил один из бойцов.
– Нельзя Красную Армию обыгрывать!
– смеясь, ответил Таграй.
– А начальника зачем обыграли?
– Начальника - это по дружбе, - вмешался Андрей Андреевич.
Пообедав, Горин вместе с Таграем пошли в красный уголок. Судя по тому, что здесь стояла классная доска, здесь проводились занятия с бойцами.
Андрей Андреевич сел за стол и стал раскладывать какие-то чертежи и перелистывать книгу.
– Ну, Таграй, стенгазету после почитаешь. Иди сюда. Мы сейчас побеседуем.
И он рассказал Таграю, как они будут заниматься теорией, как потом перейдут к занятиям на практике.
– Что такое самолет?
– начал Андрей Андреевич.
– Взять, например, всякий живой организм. Что в нем самое главное? Сердце. А у самолета что самое главное? Самое главное...
– Мотор, - подсказал Таграй.
– Ну, правильно. Моторы бывают разные, как разные бывают и яранги. Есть рульмоторы, моторы на шкунах, авиационные моторы. Есть большие, есть маленькие. Одни сделаны прочно, другие - менее прочно, а в общем они все как-то по-одинаковому сделаны, что-то имеют общее между собой.
– Принцип один и тот же, - вставил Таграй.
Андрей Андреевич усмехнулся и сказал:
– Ты меня, Таграй, извини. Я все забываю, что ты имеешь семь классов образования. Я и начинаю поэтому так издалека. Ведь я сам такого образования не имею. Раньше нас не баловали образованием. Примерно в твоем возрасте я больше учился волам хвосты крутить.
– Как крутить?
– Ну, пастухом был. А с тобой мы быстро пройдем. Вот день прибавится, посветлей будет - и за штурвал сядем.
Таграй недоверчиво поглядывал на Андрея Андреевича и думал: "Неужели я научусь летать?"
Они долго говорили об авиационных моторах. И Горин видел, что основу мотора Таграй знает.
– Мотор шкуны я на "отлично" изучил, Андрей Андрей. Сам мотористов летом готовил и приучал к чистоте в работе с машиной.
Андрей Андреевич перешел к несущим плоскостям - крыльям. В разговоре появились слова: ажурные ребра - нервюры, продольные балки - лонжероны, хвостовое оперение и так далее, и так далее.
– Андрей Андрей, а эту книжку ты мне не дашь домой?
– Учебник этот? Пожалуй, возьми.
– Я скажу товарищам, что взял почитать про самолет.
– Становись!
– послышалась команда с улицы.
Таграй подбежал к окну. Человек двадцать бойцов на лыжах становились в ряд.
– Что такое? Куда они отправляются?
– Лыжная вылазка сегодня. Тренировочный пробег.
– Вот бы и мне с ними побежать!
– Нет, Таграй. Алек - жена моя - очень просила привести тебя. Пойдем ко мне, кстати, посмотришь и моих карапузов. Ох, и орлы!
– похвалился Андрей Андреевич.
– Хочешь - по-чукотски, хочешь - по-русски разговаривают!
* * *
В квартире Горина вместо ковров лежали пушистые оленьи шкуры. Жена его играла с детьми. На полу валялось множество игрушек. Старший сын стоял около матери и, как видно, собирался затеять какую-то игру.
– Какомэй, Таграй!
– вскочила Алек.
– Здравствуй!
– добавила она по-русски.
– Видишь, какое огромное семейство, - не без гордости проговорил отец.
Он тут же схватил на руки смеющегося черноглазого сына и спросил:
– Играете?
– Мотор заводил, - сказала жена, глядя на мужа и сына.
– А, мотор! Ну-ка, заведи еще, а мы посмотрим.
Он опустил сына на пол, мать села с ним рядом, и мальчик, несколько смущенный, поглядывал на Таграя. Затем, посмотрев на отца, мальчик протянул руки к голове матери, воображая, что это диск рульмотора. Он сделал руками резкое движение, будто шнуром заводил рульмотор.
– Че-че-че!
– зачихала Алек, как "чихает" мотор при запуске.
Мальчик немедленно взялся за нос матери. Но "мотор" остановился. Мальчик снова заводил и быстро хватался за нос матери до тех пор, пока "мотор-мамаша" не стала чечекать минуты три подряд.
– Вот видишь, Таграй! Теперь мотор пошел, - сказал Горин.
Таграй захохотал, а Андрей Андреевич сел на пол и попросил:
– А ну, заведи меня!
Польщенный похвалой, мальчик тем же способом начал "заводить" отца. Андрей Андреевич долго играл с сыном-мотористом, жена любовалась ими с нескрываемой радостью. Таграй смотрел на свою соплеменницу Алек, одетую в очень хорошее платье, веселую, красивую.
Андрей Андреевич встал.
– Очень хороший обычай есть у чукчей, - сказал он.
– Зайдет гость - и сразу его угощают чаем. А вот она у меня забыла этот обычай.