Чтение онлайн

Третьи сутки несся броневик по трубе. И исхода не было!

Но была зато лютая злость! Был опьяняющий азарт! И было желание перевернуть к чертовой матери весь этот поганый мир!

– Да-да! Лучше бы ты сдох во сне! Ты бы не заметил даже, что сдох! Вся твоя зеленая кровушка вылилась бы из тебя. И стал бы ты сушеным крысосусликом. Да! Но ты бы никогда не узнал об этом! Тебе бы казалось, что ты плывешь в своей люльке по теплым волнам, что растворяешься в убаюкивающем тебя океане, что ты становишься океаном - бессмертным и бесконечным. Но ты сам выбрал свой путь, и теперь...
– из пасти гигантской паучихи послышался омерзительный скрежет.

Будто копья снизу воткнулись в тело Чудовища четыре острейших черных когтя. Еще два, но уже с боков, уткнулись в могучую, но такую сейчас беззащитную шею. Пятый стал нащупывать ложбинку у основания черепа. Шестой замаячил перед глазом. Паучиха опустилась на колени, если так можно было назвать круглые и поблескивающие сочленения ее многосуставчатых ного-лап. И от этого у нее сразу же освободились бритвенно острые когти.

– Я не буду спешить!
– пророкотала она.
– Мне некуда спешить, милейший. Каждый из этих коготков будет пронзать тебя медленно-медленно, пока ты в жутких судорогах не испустишь свой поганый дух. Но я заверяю тебя, произойдет это нескоро!

Может, это и к лучшему, подумало Чудовище, вот сдохну тут в муках - и земля чище станет, на одного мутанта меньше ей придется носить! Было бы чего жалеть! Все равно кроме зла и боли, слез и крови ничегото я не принесу обитателям этого мира. За что бы ни брался, все оборачивалось страданиями, слезами. Да, наверное, пора! Ведь каждому положен свой предел, каждому отмерено ровно столько, сколько он заслуживает в этой жизни, и ни один не знает своего смертного часа. А я-то, дурачина, собирался сам себя лишать жизни, сам собой хотел распоряжаться. Дудки! Мы все только предполагаем, а что-то высшее, неведомое располагает. Оно играет нами, как бессмысленными жалкими куклами, и мы не в силах противиться этой игре. И я умру. И Хенк умрет. И эта огромная паучиха когда-нибудь умрет - захлебнется чьей-нибудь кровью! Да и весь мир когда-то погибнет! Не вечно же он будет гнилой отвратительной язвой украшать бездонную черноту Космоса! Нет, не вечно! Значит, пора! Значит, настал час!

Когти со всех сторон чуть поднажали, вонзились в тело сильнее. Чудовище вздрогнуло. Оно тоже умело испытывать боль. Оно тоже было живым.

– Ты ничего не хочешь сказать на прощанье?
– спросила паучиха.

– Хочу.

– Ну так говори!

Чудовище молчало. Ему тяжело было ворочать жвалами и языком.

– Говори! Да подумай перед этим хорошенько - и может быть, я отпущу тебя. Что ты хочешь мне сказать?!

– Совсем немного, - прохрипело Чудовище.

– Ну-у, я жду!

Давление когтей чуть ослабло.

– Говори!!!

Чудовище приподняло свесившуюся голову.

– Я жалею, что не раздавил твоих гаденышей!
– вырвалось из его пересохшего горла.

– Что-о?!

Когти впились в бока, шею.

– Повтори!

Чудовище задрожало, боль становилась непереносимой - казалось, острия когтей вонзались прямо в печень, сердце, селезенку, почки...

– Я повторю, - просипело оно совсем тихо, - повторю! Мне ничего не стоило передавить твоих гаденышей прямо в гнездышке, одного за другим. Но я не сделал этого, я смалодушничал! Теперь я очень жалею об этом! Их надо было...

Когти погрузились еще глубже в его тело. И Чудовище издало тихий стон. Оно не могло больше говорить. Но и кричать, визжать, биться, просить пощады оно не собиралось. Смерть надо было встретить достойно.

– Ты еще жив, милейший?
– ехидно спросила паучиха.

– Жив!
– отозвалось Чудовище.

Оглушительный скрежещущий смех заполнил помещение.

– Ну так поживи, поживи еще немного. Помучайся, родимый! Тебе не так уж и долго осталось - часиков через пять мне пора будет кормить моих очаровательных малюток. А пока поживи!

Когти чуть вышли из тела, давление их ослабло.

– Как ты себя чувствуешь, дружок?

– Прекрасно!

Чудовище еле дышало, ему было больно вздохнуть - все горело, кололо, резало внутри, будто там орудовала тысяча безжалостных дьяволят.

– Ты не устал?

– Нет!

– Ну, тогда мы продолжим!

Когти вышли из ран наружу - как заостренные и шипастые гарпуны, они раздирали внутренности при этом движении. Но они вышли!

– Сейчас мы передохнем минутку и снова начнем, милейший!

Когти уперлись в неповрежденные участки кожи и тела. Вот-вот они должны были вонзиться в него. Чудовище поняло, что оно не выдержит пяти часов! Оно и получаса подобной пытки не выдержит! Но оно молчало. Оно готовилось. Ждало. Напрягая все силы, собирая мужество и волю, чтобы не застонать, не заорать от лютой боли.

В голове у него стоял туман. Мозги отказывались выполнять свою работу, они оцепенели, они одеревенели и превратились из мыслящего вещества, в вату, в груду мочалок, свитых, переплетенных, мертвых... И все же сквозь этот туман, преодолевая одеревенелость и оцепенелость, пробился слабенький знакомый голосок:

– Ну что это такое! Опять, Биг?! Стоило мне только заиграться с этими простаками-посельчанами, и ты влип в новую историю! Нехорошо, Биг! Это просто непорядочно!

Чудовище молчало. Ему казалось, что это лишь бред, галлюцинации. Ведь никакого чуда быть не могло, его ждала смерть. Смерть и ничего более!

– Ты здорово влип, Биг! Не знаю даже, смогу ли я выпутать тебя из этой истории!
– проговорил в мозгу Отшельник. Теперь его телепатический сигнал звучал яснее, отчетливее.

Когти начали сжимать тело. Но они еще не прорвали кожи та напряглась, вздулась, она вот-вот могла лопнуть в местах нажатия. И тогда новая боль, новая пытка.

– Я не могу тебе помочь! Я не могу тебя освободить! Но я могу собрать воедино все защитные силы твоего могучего организма! Они есть, Биг! Ты веришь мне?!

– Верю, Отшельник!
– прошептало Чудовище.
– Верю!

Паучиха громово захихикала.

– Да ты никак бредить принялся, милейший! Ну сейчас мы тебя освежим!