Чтение онлайн

— Мельпо!

Мельпо кивнула ему. А когда Станислаус поднял руку для того, чтобы помахать в ответ, то заметил, что в лодке сидит еще кто-то. Мужчина.

— Grazia! [26] — донеслось из лодки.

Станислаус опустил руку. Там плыл итальянский capitano. Он плыл с Мельпо.

Станислаус не поднял тревоги. Он вошел в чем был в воду. Растоптал отражение звездного неба, нырнул, швырнул фуражку в море, снова нырнул и стал спокойнее. На берег он вернулся вброд. Горечь разливалась в нем, колючая горечь, как от листьев алоэ.

Он дошел до часового в гавани и сказал:

— Лодка перевернулась.

— Знал бы ты хотя, где находится лодка, — сказал часовой испуганно.

— Знаю.

— Значит, на завтра опять эта вонючая баранина, а?

Станислаус не ответил. Он пошел к себе на квартиру. Перед низким белым домом он вспомнил, что его перевели на кухню, и повернул обратно. Ему было холодно. Его знобило при мысли о Мельпо и capitano. Большего он не стоил.

На новом месте его ждал ротный фельдфебель Цаудерер. Он сидел у кровати Хартшлага. Несмотря на ранение, Хартшлаг не пошел на медпункт. Нужно было кое-что обсудить в связи с передачей кухни. Он ждал Станислауса и заснул.

Ротный фельдфебель вскочил:

— Когда вы приходите!

— Лодка перевернулась.

Станислауса лихорадило. Он выпил глоток из бутылки, которая стояла на ящике около кровати спавшего Хартшлага. Вино было густое и сладкое. Он хлебнул еще раз. Горечь не проходила. Вахмистр Цаудерер подвинул Станислаусу лист бумаги.

— Подпишите. Мы проверили, понятно? Итоги скудные, но они верны.

Станислаус подписал. Над морем жужжал самолет. Цаудерер испуганно выключил свет. Он подошел к окну. Станислаус пил сладкое вино. Горечь оставалась. Она подымалась из сердца.

— Снова самолет, — сказал вахмистр, стоявший у окна.

Станислаус не отвечал. Он чувствовал действие вина, но горечь не исчезала. Гуденье снаружи стало слабее.

— Улетает, — сказал Цаудерер и облегченно вздохнул. — Выберемся ли мы отсюда благополучно?

Станислаус не отвечал. Он снова включил электричество. Цаудерер приготовился уходить. У самых дверей ему что-то пришло в голову.

— Продовольственного судна в виду не имеется, понятно? — Он дергал пуговицу своей прусской куртки. — Кухня должна хозяйничать с расчетом на будущее.

Горечь перешла на язык Станислауса:

— У нас нет будущего.

Вахмистр возвратился. Будущее его интересовало.

— Как?

— Убийцы не имеют будущего.

— Вы! — Вахмистр снова стал у окна. — Я не убийца, понятно?

— Никому не интересно, что вы сами о себе утверждаете. Вы тут. И этого достаточно. Вы не без убийства пришли сюда.

Вахмистр распахнул окно. С моря дуло.

— Обдумайте свои слова!

— Вы убили по меньшей мере одного человека.

Цаудерер потупил глаза. Выглядело так, будто он считает щели в полу.

— Признаю, вы имеете доступ к тайным силам, понятно. У вас дар… Но я никого не убивал.

— Вы убили человека в Цаудерере, иначе вы не были бы здесь.

Фельдфебель вспылил:

— А вы?

— Я убил Бюднера!

Цаудерер так и сел на продуктовый ящик Вилли Хартшлага. Карельская фанера затрещала. Птичий голос Цаудерера задрожал:

— Прошу вас, Бюднер, мы солдаты…

— Мы убийцы, — крикнул Станислаус. — Нам не на что надеяться!

— Философия! — пищал Цаудерер. — Я это знаю, понятно?

Вилли Хартшлаг проснулся от треска своего продуктового ящика.

— Придержи язык, Бюднер, я доложу о тебе.

Вахмистр выбежал вон. Вилли Хартшлаг снова повернулся к стене. Станислаус слышал, как Цаудерер топал по темным сеням.

— Если меня отправят в лазарет, пусть ящик пошлют со мной, — сказал Хартшлаг.

Станислаус стал язвительным.

— Кто о нем позаботится, если меня засадят?

Хартшлаг наполовину обернулся.

— Охота тебе так разговаривать в присутствии вахмистра?

Топот ног в сенях приблизился. Цаудерер вернулся.

— Я больше не стану молчать, — сказал Станислаус.

Хартшлаг быстро повернулся:

— Теперь замолчи, у меня руки чешутся.

В двери повернули ключ. Так вот для чего возвратился Цаудерер.

С моря подуло сильнее. Или это шумело в голове у Станислауса? Он подошел к окну.

— Ветер, — сказал он, пряча за этим словом свои мысли.

Хартшлаг не шевелился. Станислаус взял лежавший на ящике карабин Хартшлага и прислушался.

Хартшлаг глубоко дышал. Он спал. Станислаус переложил к себе патроны Хартшлага, еще раз прислушался к ветру и выпрыгнул из окна.

Когда он добрался до первой горной вершины, внизу в гавани раздался сигнал тревоги. Станислаус был горд тем, что сигнал тревоги дан из-за него, и всей душой желал, чтобы Роллинг мог это услышать.

Пещера была просторная и сухая. В ней было ложе из лишайников. Станислаус отсиживался в пещере третий день. Угнетала темнота. Станислауса привел сюда пастух, которого он прозвал Авраамом. Пастух приходил к нему каждую ночь и три раза кричал совой, прежде чем спуститься к нему. Авраам приносил еду, приносил питье. Он зажигал лучину, так как они не могли объясняться, не видя друг друга.

В эскадроне прекратили дальнейшие поиски Станислауса. Считали, что он убежал с острова. Часовой из гавани донес, что не хватает одной лодки, той лодки, которая унесла Мельпо и capitano.