Чтение онлайн

– Кх-мм, она в спальне. Я давала ей парацетамол, но температура не снижается.

– Лиза, а почему нет возможности вызвать врача? Это очень дорого?

– …

– Ну, страховая медицина очень дорогая, а семейного врача у Фёклы, наверное, нет?

Да, Одри плохо подготовилась к миссии. Нет, не так. Она разузнала всё про свою подопечную, плотно изучила российский шоу-бизнес и так называемую элиту. Но вот в вопросах российской медицины оказалась совершенно не подкована.

Лиза вытращилась на Одри-Анну и мельком подумала, что той тоже не повредило бы посетить врача. Узкого специалиста. Одри же, узнав мысли Лизы, сообразила, что опять сказала какую-то глупость и надо срочно выкручиваться.

– Милая, – нашлась великая актриса, – я сорок лет жила в Калифорнии, это в Соединённых Штатах, и только полгода как вернулась в Москву. Так что не привыкла ещё к тому, как устроено местное здравоохранение. Но, у меня тоже когда-то были дети, они тоже болели и гриппом, и простудой, так что, думаю, я смогу вам помочь.

– А почему дети были? – Лиза начала успокаиваться и тут же ляпнула бестактность.

– Вот, я даже во временах путаюсь. Просто они уже очень взрослые, – смущенно улыбнулась Одри.

Лиза, которая последние десять минут только и делала, что краснела, наконец, вспомнила, что она актриса, как уверял мастер курса, склонная к гениальности, и взяла себя в руки.

– Простите, всё это очень странно, но нам действительно больше спросить некого. Нам совершенно не нужна шумиха. Ну даже не нам, а нашим… мужьям. А любой человек, увидевший сейчас Фёклу, врач в том числе, выложит её фото в какую-нибудь соцсеть и сочинит из этого целую историю, про то, что она умирает от СПИДа или онкологии… А через 5 минут это будут обсуждать в бестолковом шоу на главном канале…

– Разве врач может так поступить?! – возмутилась Одри и, поняв по выражению лица собеседницы, что снова ляпнула глупость, продолжила. – Как бы то ни было, подробности меня не касаются. Девочке плохо, ей надо помочь. Температуру лучше сбить тайленолом… Ой, опять не то говорю.

– У нас это называется «парацетамол», – безапелляционно заявила Лизка, которая когда-то была тайно влюблена в Клуни, смотрела ER 65 бессчётное количество раз и отлично помнила американские названия препаратов и их российские аналоги.

В разговорах они наконец дошли до спальни. Фёкла не заметила их появления – лекарство, видимо, как-то подействовало, и она погрузилась в тяжелый температурный сон.

Уйти, нельзя остаться.

Студент, школьница

– Эй, композитор, не филонь, три тщательнее, – возмущенно прогудел Довлатов, намывая грязнющее окно. Чем больше он возил тряпкой и поливал его, тем грязнее оно становилось. Однако, слой грязи в ночной темноте октябрьского застеколья не мешал разглядеть, чем занимаются коллеги-посланники за его спиной. Старший по количеству прожитых в земной жизни лет венский классик отмывал дверь, заляпанную… он даже боялся подумать чем. Младший сидел верхом на куче мусора и с ужасом оглядывал обстановку.

Они, шестеро мужчин в возрасте вечности, уже второй час пытались превратить конуру его подопечного в подобие человеческого жилища. А результатов как не было, так и нет. Амадеус готов был сдаться и малодушно помышлял о бегстве, когда Довлатов выдернул его из нирваны. Но прежде, чем Моцарт успел среагировать и придумать оправдание своему тунеядству, его напарник со всей дури швырнул тряпку в ведро, стоявшее между ним и Моцартом, обдав последнего волной грязных капель, и взвыл.

– Verdammt noch mal 66 ! Твоя мать! – простонал он. – Я, великий немецкий композитёр Людвиг фан Бетховн, выгребать грязь в хижина русский пьющий не пойми кто! Что за…

– Mon amie, ну что ты опять шумишь? И что за шовинизм? Он решил, что этот человек нуждается в нашей помощи, значит мы будем ему помогать, – как всегда попытался успокоить Бетховена Пушкин, включившись в разговор из другой комнаты. После смерти Сергеич стал неимоверно спокоен, миролюбив и даже флегматичен.

– Ну так-то да, Александр Сергеевич, ваша правда, но Он, однако отправил ему в помощь Вольфганга, а не всех нас. А помогать приходится всем, – высунулся из кухни Чехов.

– Молодежь, вы слишком много рассуждаете и очень мало боретесь с грязью. Так мы ничего не успеем, и он, – Папа указал пальцем на Женьку, – скоро проснётся. И вообще, я тут спросил у Гугл… Оказывается, можно было вызвать уборщицу, а не браться самим за то, в чём мы не сильны, – миролюбиво провозгласил Войтыла. Ему, как самому старшему в мирской жизни, было поручено вместо трудовых подвигов на ниве уборки наблюдать за телом Вавилова.

Тело пребывало в состоянии блаженства, что объяснимо. То, о чём он мечтал и чего боялся, всё-таки произошло. Понятно, что у взрослого двадцатилетнего мужика, каковым Женька себя считал, опыт блаженства был не первым и даже не десятым. Но именно с этой девушкой хотелось не только физиологического удовлетворения и не только на один раз, ибо она не все.

После произошедшего около полуночи тело начисто отрубилось, видимо, на почве стресса, и проснулось только из-за редкого февральского явления – лучей восходящего солнца, настырно лезущих в окно. Тело посмотрело на часы и, как подорванное, побежало в сторону ванной.

– Ты куда? Опорочил девушку, ввёл во искушение – и драпать? Рыцарь, тоже мне… – сыронизировала проснувшаяся от его прыжков Юля.

Женя передернулся. Её слова попали в больное место.

– Ну что ты, глупенькая. Я вернусь… после лекций. Я же люблю тебя.

– А, может, ты не пойдёшь в институт? – заканючила Юля.

– Не могу, если бы была теория музыки или хор, прогулял бы, наверное… но сегодня композиция… Да и ты собирайся. Тебе ещё полтора года в школу ходить.

Юлька села в простынях, бесстыже сверкая голыми сиськами и возмущенно уставилась на парня.

– А зачем? Я в министры не рвусь. Я книжки писать буду. А для этого не важно, сколько у меня по физике, химии или физре.

– Юляш, прикройся. Мне идти надо и о контрапункте думать, а я не могу… – жалобно сказал Вавилов, вернувшись из ванной. Он уже оделся и теперь искал свою сумку. Пока будущий композитор лазил под диваном, его любимая встала и подошла впритык, так что, когда он вынырнул из-под свисшего на пол одеяла, его взгляд уперся аккурат в низ её живота.