Чтение онлайн

И все сведенное воедино. Когда воедино сводится, видны закономерности непонятного. Понятное в непонятном!

Каталог проблем, стоящих перед наукой... перед науками!

Пожалуй, это интересно. Свод надежд, мечтаний, целей и нужд, сомнений, недоумений, тупиков науки. Я бы почитал с удовольствием.

Пожалуй, это поучительно, это полезно даже. Этакий справочник: "Куда направить усилия?" "К чему приложить руки? Над чем голову ломать?"

Свод Незнания!

И это в характере чудака. Все знают, что знание - сила. Нормальные люди распространяют знания, надежные, проверенные; издательства издают книги по всем отраслям знания, правильно делают.

А чудак составляет Свод Незнания. Для чудаков, что ли?

И замирает каллиграфическая переписка, застревает в начале первого тома. Путешественник по страницам не доходит до Австралии, может быть, и до Абхазии. В дальний ящик убираются папки с аккуратно переписанными листами. На столе карточки, карточки, карточки, выписки, цитаты, цифры материалы для энциклопедии неоткрытого.

"Ну вот, - скажет читатель, - из огня да в полымя". Можно представить себе - не понять, но представить человека, находящего удовольствие в переписке хорошей книги. Пишет и пишет, водит пером по бумаге, писать может каждый. Но составить продолжение энциклопедии? Это же на каждую статью пять специалистов надо. Науку охватить целиком и то одному человеку не под силу. А сколько наук в энциклопедии?

Именно это я и сказал своему герою. Специально поехал к нему на улицу Чехова, бывшую Малую Дмитровку, в дом серо-цементного цвета, бывший Кузнецова, с шестикомнатными апартаментами, навеки обреченными быть коммунальными квартирами. И сели мы в эркере, у тройного окна, откуда так удобно было наблюдать лошадей, сели у подоконника, на котором рисовались скакуны, начиная с заднего копыта.

– Ты же с ума сошел!
– сказал я герою.
– Затеял такое, что одному не под силу. Нормальный человек не берется охватить все.

– Не берется?
– Чудак усмехнулся.
– А мне Бокль приходит на память. Богатый и независимый юноша в восемнадцать лет решает написать историю всего человечества. Два десятилетия собирает материалы. Соглашается ограничиться историей цивилизации в Англия. Успевает написать два тома, но ведь и эти два тома составили эпоху в истории науки.

А Гумбольдт! Тоже настроился на всеохватывающий "Космос".

Выпустил четыре тома за семнадцать лет, только пятый не закончил. А Бальзак со своей "Человеческой комедией"! Энциклопедия характеров. А Френсис Бэкон со своим "Новым Органоном"! Начал научный труд в шести томах, описание природы в первом, метод - во втором... в шестом объяснение всего на свете. Ну, не написал, умер, простудился, ставя опыт с замороженной курицей, - причины гниения хотел выяснить. Но от книги его идет вся методика современной опытной науки.

Кстати об "Органоне". Ведь и Аристотель в своем "Органоне", "Физике" и "Метафизике" единолично написал энциклопедию. Не все там верно, но ведь двадцать веков мир воспринимал ее как непреложный свод знаний.

– Ну, это когда было!
– сказал я.
– Древним было легко. Объем знаний невелик, один человек мог охватить все в течение жизни. С тех пор наука так выросла, так расширилась, так разветвилась... Нужны тысячи специалистов, тысячи...

Чудак сказал: - Дело не в объеме, а в эпохе. Есть время делить, есть время собирать. Аристотель действительно жил до нашей эры, но Бэкон - в XVII веке, а Бокль в середине XIX. Я недаром сослался на него. Это была славная эпоха в истории культуры, время великих обобщений. Тогда выпустили главные свои труды Дарвин, и Менделеев, и Карл Маркс. И Лев Толстой писал "Войну и мир" в ту пору.

То была эпоха великих обобщений, глобальных. И думаю, что грядет, валится на нашу голову эпоха глобальных проблем сейчас, к концу XX века. Угроза атомного взрыва, взрыв демографический, взрыв информационный, кризис экологический, кризис энергетический, сырьевой, пищевой, проблема глобального круговорота воды, глобального круговорота тепла. Маленькая у нас планетка, спутник облетает за полтора часа, вот и надо обозреть ее всю целиком, в планетарном масштабе. Нужны, остро необходимы нам новые Аристотели, Бэконы и Бокли.

– Но то были гении, - пожал я плечами.
– А ты кто? Обыкновенный чудак.

– Чудаки не бывают обыкновенными, - возразил чудак.
– Притом я подозреваю, что Бокля тоже считали чудаком. Молодой, богатый, живи в свое удовольствие, деньги швыряй. Но ему наука была интереснее. Мне тоже.

– Но ты не управишься, ни за что не дойдешь до конца. И Бокль не дошел. Умер, стеная: "Книга, моя книга! Я никогда не кончу ее".

– Да, не кончил, да, только начал. Но ведь и это начало, я уже говорил, составило эпоху в науке. Пускай я не кончу, я начало положу. И в этом есть смысл.

"Начало, самое печальное начало лучше самого радостного конца". Это не я сказал, это из Шолома-Алейхема. Хорошими словами, хотя бы и чужими, приятно завершить книгу.

А дальше? Что дальше?

Самые настойчивые из читателей обязательно хотят знать, чем кончилась история чудака.

Товарищи, ну к чему же ставить точки над "i"? Сами знаете, какой конец бывает у чудаков и нечудаков. Вам хочется, чтобы я описывал его со всеми натуралистическими подробностями?

– Но все-таки. Все-таки надо же сказать, добьется ли он успеха со своей "Энциклопедией будущих открытий".

А я не знаю. И сам он не знает, потому что успех зависит не только от его усердия. Есть еще и привходящие факторы: гипертония и прочие. И никто не скажет чудаку с математической точностью: "Тебе отпущено двадцать лет... или год... или одна неделя".

Если двадцать лет, вероятно, он напишет книгу. Хорошую или никчемную, своевременную или запоздалую, но напишет. Я в него верю.

Если год отпущен - будет общий план, тезисы в лучшем случае.

А если неделя - общая идея, здесь описанная... И горькие вздохи, как у Бокля: "Книга, моя книга! Я никогда не кончу ее".

Или какое-нибудь наставление: "Люди, думайте!" Или: "Своей головой думайте!" Или: "Думайте о будущем!" Но это по моей части - по литературной. Я пошлифую еще. Впрочем, мне вообще не хочется расписывать последний час, кончать историю чудака картиной безжалостной казни человека природой.