Чтение онлайн

Андрей захлопывает дверь, начинает запирать многочисленные замки. Лифт приходит. Двери его раздвигаются. Молодой человек делает шаг в кабину, разворачивается, плавным движением извлекая из-под куртки ствол с глушителем, и дважды стреляет Андрею в спину. Андрей оседает, одновременно — на подгибающихся ногах — тоже разворачиваясь. Двери лифта начинают съезжаться, все более тесно обрамляя обращенное к нему лицо Андрея. Почти в последний момент перед тем, как створки сомкнутся, молодой человек стреляет Андрею в лоб. Голова политтехнолога откидывается, ударяясь затылком о квартирную дверь, над оправой стильных дорогих очков возникает черная дырочка. Створки смыкаются.

К той самой спасалке, где в свое время Андрей нашел Тима, подъезжает Эмиль на спортивном красном авто. Останавливает машину, вылезает, оглядывается, направляется к строению, видит забор, калитку, надпись «Спасательная станция № 9», трогает калитку, идет по дорожке к станции. Из будки столь же неторопливо появляется тот же барбос, с той же интонацией произносит то же самое «гав». Но на сей раз на звук этого «гав» объявляется буйно бородатый мужик хиппейско-митьковского разбора.

— Добрый день, — говорит ему Эмиль.

— Здорово!

— Тимур тут?

— В моторе.

— Простите?

Мужик тычет пальцем за угол домика:

— В моторе колбасится.

Эмиль заворачивает за угол. Там — вытащенная на берег большая лодка с подвесным мотором. С мотора снята крышка, и Тим копается в нем. Рядом на засаленной брезентухе разложены ключи, отвертки. Эмиля Тим не замечает.

— Привет.

Тим неторопливо разгибается, медлит; не спеша поворачивается.

Сидя на краю лодки и продолжая без особого тщания обтирать ладони ветошью, Тим осведомляется у Эмиля:

— Ну и чего ты в этой связи хочешь от меня?

— Объяснений.

— Не понял.

— Слушай, Тим… Это ты раньше мог прикидываться шлангом. И отмазываться буддистскими умолчаниями. А сейчас пошла такая байда, что тебе придется объясниться… по ряду пунктов.

Тим издевательски присвистывает.

— Тим, я серьезно.

Тот глядит на Эмиля из-под приспущенных век:

— Ну?

— Тим. Что ты делал в нашей школе?

— Ну, в общем, как обычно… Ни хрена не делал.

— Какого черта тебя там держали? На первых двух курсах отсеивали по пять человек. Отсеивали тех, у кого оценки были куда покруче твоих… Да е-мое, тебя бы с твоими оценками из ПТУ отсеяли!

— Ты чего, это… у МЕНЯ спрашиваешь?

— Да. Это я у тебя спрашиваю.

Тим отбрасывает ветошь на дно лодки. Встает. Эмиль глядит на него напряженно. Тим полуотворачивается от Эмиля — так, что не смотрит на визави впрямую, но и не теряет его из поля зрения. Скептически оглядывает раскуроченный движок.

— Ключ подкинь, — говорит.

— Что?

— Ключ. Справа от тебя.

Эмиль смотрит на ключ-справа-от-себя. Здоровый разводной ключ, лежащий на брезентухе. Глядит на него, на Тима, на ключ, на Тима… Тим поворачивается к Эмилю. Смотрит на него без выражения и молча ждет. Некоторое время тянется двусмысленная пауза. Потом Эмиль медленно подбирает ключ. Медленно делает пару шагов к Тиму. Медленно протягивает ему ключ. Тим медленно перенимает его. Они с Эмилем смотрят друг на друга. Потом Эмиль разжимает пальцы. Тим с ключом медленно разворачивается к лодке и принимается ковырять ключом в недрах мотора. Эмиль глядит на него.

— Негатив… — в голосе Тима слышна ухмылка. — В чем ты меня подозреваешь?

— Не знаю… Я, Тим, насчет тебя вообще ничего не знаю.

— Пятнадцать.

— Что?

— Пятнадцать сантиметров.

— Чего?

— Хер у меня длиной пятнадцать сантиметров. Что еще ты хочешь обо мне знать?

Тим, снова развернувшись, пристально — и, в пику словам, без тени улыбки — смотрит на Эмиля, механически, но вместе и демонстративно помахивая увесистым ключом. Эмиль тоже смотрит на визави.

— Я думал, я знаю Артема… — медленно говорит Эмиль. — Андрея… и Алису. Я думал, я чего-то понимаю за Горбовского… и за Голышева… За последние два дня я узнал про них про всех такое… что я уже ни фига не понимаю. И готов допустить все что угодно… — делает паузу. — Например, что не было никакой войны двух учеников Нашего… И что не было никакой атаки налоговиков на «Росойл»… А Голышев и Горбовский оба просто разыгрывали роли, которые для них сочинил Наш.

Тим, который успел уже отвернуться к своему многострадальному мотору, мгновенно, но пристально косится на Эмиля.

— Зато я знаю… — продолжает тот. — Знаю, что Ненашев все пять лет держал тебя в ЭКРАНе в нарушение всех школьных правил и элементарной логики. Так что давай-ка ты все-таки объяснишь, почему он это делал.

Правая рука Эмиля заведена за спину. Пальцы обхватывают рукоять пистолета Макарова, простецки засунутого сзади за брючный ремень под светлой фалдой Эмилева пиджака. Эмиль большим пальцем тихонько снимает «макарон» с предохранителя.

Тим с ленивой ухмылочкой отрывается от мотора и поворачивается к Эмилю:

— Правда хочешь знать, Негатив? — демонстративно откладывает ключ. — Ну слушай. Наш и в самом деле сознательно нарушал собственные правила — один, два, три, четыре года подряд, когда переводил меня с курса на курс. Знаешь, почему он это делал? Он боялся вас. Вас — которых так тщательно отобрал и заботливо растил. Вас — лучших из лучших. Таких целеустремленных. Таких амбициозных, — он тоже совсем не похож сейчас на себя обычного — говорит четко, едко, зло. — Таких победительных, ясноглазых… Сначала подспудно, а потом уже откровенно, по мере того как вы оправдывали, какое там — превосходили его ожидания! — он боялся вас. Он не ожидал с таким встретиться. Он просто никогда в своей практике с таким не сталкивался — среди всех поколений его учеников вы оказались первыми такими… Он мне потом сам признался — чего я так уверенно говорю… По пьяни, кстати, признался. Ты не знал, что он в последний год начал довольно здорово квасить? Не знал, естественно. Наш не позволял себе распускаться перед учениками. Он перед одним учеником позволял себе распускаться — передо мной. Потому что я был для него не совсем ученик. Я был для него спасительный пример. Пример того, что в нашем поколении не все — такие, как вы. Такие ясноглазые и уверенные в себе. В себе и в мире. Уверенные, что в мире все просто. Что вы знаете, где в нем что лежит и сколько надо проделать движений, чтобы взять то, что вам нравится. И сколько надо сделать логических умозаключений, чтобы понять, где лежит то, что заныкано. Такие… умеющие сосредоточиваться на цели. Отсекать лишнее. Переживать неприятности по мере их поступления… Он, знаешь ли, полагал, что умение отвлекаться на лишнее — это необходимая составляющая человеческого в человеке. А также умение заморачиваться по недостойным поводам. А в вас он этого не видел. Человеческого он в вас не видел. Он видел перед собой каких-то сверхчеловеков. А значит — не совсем человеков… — Тим встает, сует руки в карманы, медленно идет в сторону Эмиля. — И что, Негатив, скажи мне — он был не прав?