Чтение онлайн

Амальди увидел края этого разреза. Почти белые. Почти сухие.

– Нет крови, – детским голосом приговаривал профессор Авильдсен. – Он мертв. Он уже был мертв, когда… – Он замотал головой, глаза подернулись слезами. – Уже был мертв, когда… Он должен был отдать мне голову. Она моя… его голова моя. – Профессор пристально посмотрел на Амальди. Большим и указательным пальцами прихватил край раны и оттянул вверх. – У него уже нет для меня крови… Видите? – пожаловался он, словно считая Амальди сообщником, единомышленником.

Амальди рванулся вперед, чтобы перехватить скальпель.

Профессор Авильдсен краем глаза уловил этот рывок и наугад нанес удар. Лезвие прорезало куртку на плече. Амальди ощутил жгучую боль, и тут же тепло стало разливаться по всей руке. Он метнулся вбок, обогнул Авильдсена и, оступившись, рухнул прямо на тело Айяччио. В ноздри ударил запах мяса пополам со спиртом. Он увидел карандашную линию на шее мертвого, а за кроватью, на полу, деревянную голову куклы с закрывающимися глазами, в нелепом белокуром парике. Амальди поднял ногу, пытаясь перевернуться и восстановить равновесие, но еще один удар взрезал ткань брюк, и лезвие вонзилось в ягодицу. Амальди взвыл от боли. Профессор Авильдсен, оскалив зубы, провел скальпелем по ноге. Амальди услышал скрежет металла о кость и подумал, что сейчас потеряет сознание. Боль ослепила его, и в следующее мгновение скальпель был уже у него на горле.

Все, подумал он, удивляясь своему спокойствию и ясности ума. Он полностью отдавал себе отчет, что путь его окончен и скоро все кошмары вытекут из него вместе с кровью. С полной уверенностью он сказал себе, что проиграл, и смирился.

Профессор Авильдсен смотрел ему в глаза, явно не узнавая.

– Ты тоже умер? – спросил он детским голоском, чуть ослабив нажим лезвия.

Это отрезвило Амальди. Желание жить одержало верх. Он изо всех сил нанес противнику удар коленом в живот. Поднимаясь, увернулся от нового удара, вцепился Авильдсену в плечи и швырнул его на кровать. Скальпель с глухим, зловещим шипеньем вонзился в тело агента Айяччио.

Амальди метнулся к мертвому охраннику и стал шарить у него под халатом. За спиной слышалось натужное дыхание убийцы. Нащупал пистолет, молясь о том, чтобы в стволе оказался патрон и чтобы оружие было снято с предохранителя. Он выстрелил, не оборачиваясь. Наугад.

Вспышка. Грохот.

Сдавленный стон.

Где-то вдали послышались возбужденные голоса.

Как в тумане, он увидел, что монахиня выронила скальпель и поднесла обе руки к животу, к прорехе в черном одеянии.

Профессор Авильдсен сделал еще несколько шагов по направлению к нему и удивленно развел руками, показывая кровавую рану.

– Кровь… – произнес он и рухнул на колени.

Сознание Амальди мутилось. Он смотрел, как монахиня забирает у него пистолет, и даже пальцем не шевельнул. Ему казалось, что он плывет по волнам сна, густого и темного, как кровь, заливающая ему плечо, ногу, шею. Еще горячий ствол уперся ему в лоб.

– Где… она? – с трудом проговорил Амальди. – Где Джудитта?

Монахиня склонила голову набок, как собака. В глазах недоумение смертельно раненного животного. Губы скривились в детской улыбке.

– Мама… – пробормотал профессор Авильдсен, стягивая с головы капюшон.

Амальди заметил, что он обрит наголо и на черепе несколько глубоких царапин.

– Мама, – повторил он слабым, жалобным голосом, как ребенок, который никак не добьется отклика взрослых, – ты тоже чувствуешь запах… ладана?

Амальди еще сильнее прижался лбом к дырке ствола.

– Где Джудитта? Говори или стреляй.

– Мама… ладан… Понюхай. Это запах ладана, правда?.. Мама…

– Стреляй! Стреляй! – крикнул Амальди, проваливаясь в черную пропасть, на дне которой ласково и спокойно улыбалась Джудитта.

Голоса в коридоре звучали все так же отдаленно.

– Ты так и не научила меня молиться… мама…

Амальди услышал выстрел.

И больше ничего.

Очнувшись, он из всех лиц первым узнал Фрезе.

– Джакомо! Джакомо! Слышишь меня?

Амальди сощурился, чтобы получше его разглядеть. Потом почувствовал руки санитаров, пытавшихся его поднять. Хотел сказать что-то, но голос увяз в горле, и он только махнул рукой санитарам, чтоб не трогали его. Закрыл глаза, припоминая, и тут же открыл. Рядом с ним лежала монахиня; череп ее был расколот пулей. Он ухватился за Фрезе и глазами задал ему вопрос, который голос отказался озвучивать.

– Ты про Джудитту? – догадался помощник. – Я как раз хотел тебе сказать, что не все потеряно.

Амальди улыбнулся и почувствовал, как жизнь возвращается в его тело.

– По… шли… – выдавил он из себя, силясь подняться. Слезы облегчения снова застилали ему глаза. – Нет… я с вами… Я… тоже… по… еду.

Фрезе покосился на врача, осматривавшего раны Амальди. Тот покачал головой.

– Куда ты поедешь? – усомнился Фреде. – На тебя смотреть страшно.

– Помоги, – процедил Амальди, снова пытаясь встать на ноги.

Фрезе протянул ему руку, другой сделав знак доктору помолчать.

– Но сперва пускай тебя перевяжут.

– Не… надо.

– Нет, надо. Ты будто с бойни сбежал. Всю машину мне загваздаешь.

Амальди нашел в себе силы усмехнуться.

– На носилки его, – распорядился врач, – и вниз, в операционную.

На пути в операционную Амальди слышал только топот ног санитаров, громкий, бухающий в барабанные перепонки, заглушающий все остальные больничные звуки. Лампы с потолка то ослепляли его, то пропадали, погружая в темноту, то снова били по глазам. Три раза. Тремя волнами. Три зоны света, три – тьмы. Врач прижимал тампон к его располосованному бедру, пытаясь остановить кровотечение, санитары делали то же самое с ранами на плече и на шее.

Амальди не замечал их усилий, поскольку снова переживал сцену схватки с монахиней. Вспомнил, как она наносила ему удары скальпелем, как потом приставила ко лбу ствол. Двери лифта захлопнулись с грохотом, напоминающим выстрел. Но он не умер. И с Джудиттой не все потеряно, как сказал Фрезе. Он поискал помощника глазами. Лицо у Фрезе было напряженное. Амальди изо всех сил боролся с желанием махнуть рукой, смириться. Раненую ляжку он не чувствовал, зато боль спустилась к колену и ниже и не давала ему дышать.