Что это за мать...
Шрифт:
И мальчик — на него.
Его губы расходятся от верхней точки до подбородка. Вертикально. Его рот раскрывается, как пара мясистых занавесок.
Он кусает собаку раньше, чем та успевает укусить его. Чуи взвизгивает. Боль это или паника, я не уверена, но пёс не перестаёт выть, пытаясь стряхнуть мальчика…
Но мальчик не отпускает.
ДВА
Просто оставь его на обочине.
Никто не осудит меня.
Он не мой ребёнок.
Он ничей ребёнок.
Он вообще не ребёнок.
Я могла бы просто открыть дверь машины, вытащить его с пассажирского сиденья, оставить на обочине и уехать, пока никто не видит. И на этом всё.
Так почему же я не делаю этого?
Руль кажется чужим в моих руках. Не знаю, как долго я его сжимаю, но не могу заставить себя отпустить. Я свернула с 301-го и заглушила двигатель. Мне просто нужно что-то твёрдое, за что можно держаться. Если я отпущу руль, боюсь, рухну.
Фура проносится мимо, проезжая слишком близко к моему окну. Порыв ветра и град гравия вырывают меня из оцепенения.
Я не знаю, куда мне идти. К кому обратиться? Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.
Но ты не одна, правда?
У меня есть мальчик.
Машины продолжают мчаться по шоссе, совершенно не подозревая, что рядом со мной сидит чудовище.
Чудовище, которое считает меня своей матерью.
Вся эта кровь. И этот визг… Собака не переставала выть, как только мальчик вцепился в неё. Мне пришлось изо всех сил отрывать его и бежать из дома. Он дрыгал ногами в воздухе, пока я тащила его обратно в машину. Донни, наверное, уже звонил в 911.
У меня даже не было времени взглянуть на Кендру. Лучшее, что я могла для неё сделать, — уйти.
У неё есть Донни. С ней всё будет в порядке. Тебе нужно разобраться с мальчиком.
Куда нам идти? Я не могу ясно мыслить. Не могу перестать плакать. Не могу дышать в этой жаре. В машине просто ад. Куда бы я ни поехала, за мной тянется эта густая влажность из гостиничного номера. За ним .
Можно вывезти мальчишку с Юга, но Юг из мальчишки не вывезешь…
Мальчик переползает через сиденье и устраивается у меня на коленях. Этот ребёнок… этот ребёнок просто не унимается. У меня больше нет сил отталкивать его. Я так измотана. Просто на пределе. Он никогда не останавливается. Никогда не устаёт. Ему нужно всё больше и больше от меня, а я уже пуста.
мамочка
Я схожу с ума.
мамочка
Я тону на суше.
мамочка
Я позволяю ему прижаться ко мне и тихо рыдаю. Я не знаю, что делать, что мне делать, что я должна делать. Он вцепляется в меня, и я не могу вырваться. Этот ребёнок-паразит.
— Скайлер, отпусти меня…
мамочка мамочка
— Пожалуйста. — Я пытаюсь оторвать его, но он продолжает извиваться, цепляясь. Он будет сжимать и сжимать, пока я не задохнусь. — Отпусти…
мамочка мамочка мамочка
— ОТПУСТИ!
Его плечи расслабляются.
— Я СКАЗАЛА ОТПУ—
Я толкаю мальчика изо всех сил.
— —СТИ!
Его спина ударяется о руль. Позвоночник выгибается, череп бьётся о лобовое стекло. Я слышу тошнотворный треск стекла, и всё внутри меня замирает.
— Скайлер?
О боже, что я наделала, что я—
Он смотрит на меня. Кожа на висках вздувается. Щёки морщатся. Маленький пузырёк воздуха проплывает по переносице, застряв под плотью. Его лицо искажено.
— Прости, — говорю я. — Мне так жаль. Я не… не хотела…
Мальчик протягивает руку ладонью вверх.
Дай мне свою руку…
Как будто он знает — видел или слышал, как я просила своих клиентов сделать этот жест снова и снова. И вот он, повторяет, делая то, что, как он думает, у меня лучше всего получается.
Дай мне свою руку…
— Ты хочешь, чтобы я…? — Я беру его руку в свою. Его пальцы кажутся мягкими. Кожа потеряла структуру, как бумага, пропитанная водой.
Он тянет руку назад, лёгкий рывок — и кожа отделяется от запястья. Он продолжает тянуть, но его кожа остаётся у меня в руке, как пустая перчатка, доходящая до локтя.
Он сбрасывает кожу. Линька. Он протягивает ко мне обе руки. Ему нужно обнять. Одна рука розовая и нежная, свежая, а другая покрыта размочаленной кожей.
Он чудовище.
Он просто мальчик.
Я беру его в объятия. Прижимаю.
— Всё в порядке, — говорю я, и на этот раз, кажется, я действительно так думаю. — Я с тобой. Я…
Что-то сползает с его шеи. Его кожа — вся свободная на плечах. Кажется, будто на нём мокрая футболка. Липкая органика прилипает к моим рукам.
Я слышу едва различимый звук разрыва, когда его кожа расходится вдоль позвоночника.
Плоть отделяется от затылка одной полосой, как паутинка.
Я тяну сильнее.
Он запрокидывает голову, и я вижу, как плоть отделяется от носа. Его рот приоткрывается, кожа на губах на секунду задерживается, но потом тоже отходит.
Вот так. Почти готово. Ещё чуть-чуть…
Я собираю в руках сброшенную кожу, ещё тёплую. Влажную. Две дыры там, где были глаза, теперь пустые. Его рот — просто тонкая щель.
Его тело стало ещё больше. Он вырос на несколько дюймов, его свежая розовая плоть теперь свободна от тесного кожного покрова.
Генри был прав. Скайлер — линяющий краб.