Чокнутые
Шрифт:
Дверь отворилась, показалась физиономия лакея.
– Фрейлину сюда немедленно!
– в нетерпении закричал царь.
– Какую, ваше величество?
– Любую! И как можно быстрей!..
Гонимые жаждой мести за поруганную честь своей любимой, Герстнер, Пиранделло, Тихон и Родик ворвались через арку Главного штаба на Дворцовую площадь так, словно собирались с ходу взять Зимний дворец!
Добежав почти до Александрийского столпа, они вдруг увидели спокойно идущую через площадь Машу. Мокрые, измученные, задыхающиеся, они остановились как вкопанные.
– Батюшки!
– удивилась Маша.
– Да что это с вами? Куда это вы?
Никто не ответил ей ни слова. Каждый с испугом оглядывал Машу, отыскивая на ней следы царского насилия…
И тогда Маша внезапно поняла, что так взволновало ее друзей. Она подмигнула им и сделала успокоительный жест рукой - дескать, не волнуйтесь, братцы, все в порядке!
На следующий день у отеля «Кулон» прифранченного Герстнера сажали на извозчика всей компанией: Пиранделло снимал с Герстнера невидимые пушинки, Зайцев поправлял на нем жабо, Родик наставлял:
– Больше выпячивайте военные выгоды проекта! И не сутультесь. Государь ценит бравый вид и отменную выправку.
Маша обняла Герстнера, расцеловала его в обе щеки:
– С Богом…
В приемной императора придворные, фрейлины, титулованные хозяева русского извоза, генералы и министры в ожидании государя разбились на маленькие группки. Шептались, любезничали, интриговали - словом, очень старались не обращать внимания на стоны, вздохи и ритмичное поскрипывание, доносившееся сквозь знакомую нам уже мелодию музыкальной шкатулки из-за двери царских покоев.
Только какой-то старичок-генерал переходил от одной группки к другой и жало6но спрашивал:
– Прощу прощения, господа… Вы не видели моей жены?
Когда он с тем же вопросом обратился к Герстнеру, стоявший рядом Бенкендорф прислушался и ответил:
– Думаю, что она вот-вот появится, генерал.
Стоны из-за двери перешли в финальный вопль и оборвались. Замолкла и музыкальная шкатулка.
Мужчины тут же перестали шептаться и одернули свои мундиры, фрейлины прекратили щебетать и привели в порядок платья и прически.
Отворились двери царских покоев, и государь явил придворным свой победительный лик. Из-за его спины выпорхнула молоденькая жена старичка-генерала и торжествующе оглядела всех женщин в приемной. Генерал бросился к ней:
– Где вы были, Катрин?!..
Жена генерала скосила глаза на государя и ответила:
– В раю!
Николай польщенно улыбнулся и громко объявил:
– Сегодня я приму всех, господа!
В номере у Герстнера в тягостном ожидании полукругом сидели Маша, Родик, Тихон, Федор и коза Фрося. Завороженно уставившись в одну точку, они не могли оторвать глаз…
…от большого, подсвеченного сзади, аквариума, в котором суетилась уйма нарядных разноцветных рыбок. Таинственность рыбьего мельтешения очень напоминала приемную государя-императора…
Федор тяжело вздохнул, сказал, не отводя глаз от аквариума:
– Как-то там наш Антон? Хоть бы глазом глянуть…
Не в силах оторваться от аквариума, Маша спросила:
– Ну неужели люди ничего не могут придумать, чтобы видеть через дом, города, губернии?..
– А нам, агентам, насколько было бы легче!
– сказал Тихон.
Родик с ходу подхватил идею:
– Сидеть бы вот так дома, смотреть бы вот в такой, примерно, аквариум и наблюдать, что происходит сейчас во дворце! И слышать, кто что сказал…
– Так тебе все и покажут - держи карман шире, - пробормотал Федор, а Фрося заблеяла, будто рассмеялась.
А в это время взволнованный Герстнер говорил царю:
– …Между Петербургом и Москвой по железной дороге можно будет за двадцать четыре часа перевезти пять тысяч человек пехоты, пятьсот конников со всей артиллерией, обозом и лошадьми…
– Да, это заслуживает внимания, - сказал Николай.
– 0днако, должен признаться, я не люблю войны - она портит солдат, подрывает дисциплину в армии и очень пачкает мундиры!..
– Ваше величество, - сказал граф Татищев, - паровая тяга не может быть допущена у нас, ибо полное отсутствие каменного угля в России повлечет за собой истребление русских лесов…
– Эта затея так же нелепа, ваше величество, как если бы вдруг Россия вздумала закупать пшеницу в заморских странах, - подхватил граф Бутурлин.
Николай улыбнулся оригинальному сравнению - все рассмеялись.
– Чугунные колеи уничтожат извозный промысел, ваше величество, - поклонился князь Меншиков.
– Крестьяне лишатся хлеба насущного и счастливой возможности платить подати и оброки своим господам.
– Вот это уже деловой разговор, - усмехнулся Бенкендорф.
Меншиков на секунду смешался, но тут же поспешил добавить:
– А потом, ваше величество, отчего же господин Герстнер не построил такие же дороги в своей Австрии? Не водятся ли там за ним какие-либо грешки, от коих он и бежал к нам в Россию со своими странными, чуждыми нам идеями?
Царь вопросительно посмотрел на Бенкендорфа. Тот сказал:
– Ну, это легко проверить…
Потоцкий решил поддержать Меншикова и бездумно воскликнул:
– Ваше величество! Что может сравниться с нашей простой, верной, истинно русской лошадкой?! А выдумки господина Герстнера… Что-то в этом есть… Иудейско-масонское!..
Николай удивленно глянул на Бенкендорфа. Шеф жандармов ответил ему легкой улыбкой и отрицательно покачал головой.
– А что министр финансов?
– спросил успокоенный Николай.