Чтение онлайн

– А зачем мне молчать?

– Говори, где теперь урусские князья? Готовятся ли урусы к войне?

– Дай смекнуть! — сказал Плоскиня и, расставив длинные ноги, закатил кверху глаза.

Субудай раза два метнул на бродника подозрительный взгляд и снова стал на ковре передвигать бобы. Наконец он зашипел:

– Послушай ты, степной бродяга! Если ты мне все толково расскажешь, так и быть, дам тебе награду. Смотри сюда, на бобы. Видишь эту нитку бобов — это река Дон... А эта длинная нитка — это река Днепр... Подойди сюда поближе и покажи, где должен быть город Урусов Киев?

Плоскиня сделал шаг, но оба монгольских часовых бросились на него и сорвали пояс с мечом. Тогда бродник, осторожно опустившись на колени, подполз к Субудаю.

– Так! Понимаю! — говорил он, морща лоб и сдвинув меховую шапку на затылок. — Вот это наш Днепр... А это устье Днепра у моря, где Олешье... А вот здесь малая речушка — это, знать, Калка, где мы стоим сейчас... Но только послушай, мой светлейший хан! Ведь Днепр не так течет прямо с севера на юг, а, как согнутая рука, углом. Вот здесь где плечо — это город Киев, а где кулак — там уже Черное море. А где выпирает в степь локоть — там на Днепре остров Хортица, и вот, около Хортицы, значит, у локтя, собирается русское войско. — Плоскиня передвинул бобы так, что Днепр выгнулся углом.

– Сколько отсюда до Киева? — спросил Субудай. Он вынул из торбы вместе с бобами горсть золотых монет, подбросил их на ладони и положил около себя.

У Плоскини глаза разгорелись, и он облизал языком сухие губы.

– А на что тебе Киев? От Киева русские не пойдут. Ведь до Киева отсюда далеко, верст шестьсот...

– Что такое "верст"? — рассердился Субудай. — Не понимаю "верст"!.. Ты скажи мне, сколько до Киева конских переходов.

– Если отсюда на Киев поедешь на одном коне, то будешь прямиком ехать дней двенадцать. А о-двуконь — проскачешь шесть дней.

– Вот теперь ты мне стал говорить толком.

– Но русские от Киева прямо в степь не ходят. Они спускаются на ладьях по Днепру до "локтя", вот до этого угла, до острова Хортицы. Здесь они плавятся на другую сторону и тут "Залозным шляхом" 144, короткой дорогой идут сюда, на Лукоморье. Здесь хорошего конского ходу всего дня три-четыре, а о-двуконь проедешь и в два дня.

– Всего два дня? — удивился Субудай. — В два дня урусы могут пройти сюда от Днепра?

– Видишь, вот отсюда, от загиба, от Хортицы, наши русские часто делали набеги на половецкие кочевья. Если ехать без повозок, то в два-три дня проедешь.

Субудай, видимо, был доволен, получив важные для него сведения. Он посмеивался, хлопая себя по колену, и приказал подать кумыс. Он подробно расспрашивал Плоскиню о дорогах, о бродах через реки, о войске урусов; о том, какие у них кони, как вооружены ратники, хорошо ли дерутся?

– Бьют они здорово, особливо секирами, да и простыми топорами.

– Сколько у этих урусов войска?

– Если все ближние князья приведут к Хортице свои дружины: киевские, черниговские, смоленские, галицкие, волынские и прочие помельче, то в степь двинутся пешцев, стрелков и всадников тысяч пятьдесят.

– Значит, у них пять туменов? — сказал Субудай и положил пять золотых монет около того "загиба" в Хортице на Днепре, где начинался поход в степь. — А сколько всадников выставят кипчаки?

– Пожалуй, тоже наберется тысяч пятьдесят 145. На этой стороне Днепра уже скопилась несметная туча кипчаков.

Субудай положил еще пять золотых.

– Итак, против нас будет всего десять туменов урусов и кипчаков? — заметил Субудай и посмотрел на непроницаемого, молчаливого Джебэ. — Помнишь, Джебэ-нойон, каким войском от Черного Иртыша мы пошли на Хорезм... Покажем теперь, хорошие ли мы ученики "потрясателя вселенной" Чингиз-хана!

Плоскиня, стоя на четвереньках, посматривал то на золотые монеты, то на задумавшихся монгольских ханов. Хитрые, злые искры мелькнули в глазах Плоскини, когда он вкрадчиво спросил:

– А что же ты, светлейший татарский воевода, не положил еще несколько золотых на то место, где стоит твоя татарская сила? Похвастай, сколько у тебя войска!

Субудай сжал скрюченные пальцы в кулак и ткнул в лицо Плоскини.

– Вот сколько нашего татарского войска! А вот что я сделаю с урусами и кипчаками!.. — Субудай злобно сгреб десять положенных им золотых монет и бросил их в торбу с бобами. — Всех их засуну в мою торбу и сожру, как творог.

Плоскиня попятился.

– Ты мне дай что-нибудь от твоей ханской милости за усердие!

– Угга! Я денег никому не даю, а мне их все приносят, и я все отсылаю моему повелителю, Чингиз-хану непобедимому... Впрочем, ты можешь заработать награду. Есть у тебя сыновья?

– Слава богу, четыре имеются.

– Где они? Далеко?

– Сидят на бродах по Дону.

– Я пошлю за ними сотню всадников, они мигом их доставят сюда. Ты им прикажешь пробраться соглядатаями на сторону урусов и там высмотреть, где урусские полки и сколько их. Пусть они узнают, что думают урусские воеводы, затем скорее возвращаются назад, чтобы мне все точно рассказать. Тогда я отпущу и тебя и твоих сыновей на волю и дам в награду косяк лошадей и каждому по горсти золота. Ну, что медлишь? Что переминаешься?

Плоскиня стоял твердо, расставив длинные ноги, тяжело вздохнул и сказал:

– Руби мне голову, преславный хан, а моих сыновей не тронь!

Субудай засипел и ударил кулаком по ковру.

– Ты так со мной говоришь? Эй, нукеры! Отведите-ка моего почетного гостя в юрту с барсами и поставьте тройную стражу. А Саклаб пусть угощает его вволю, как хана...

– А ноги ему спутать? — спросил нукер. — Такой волк сбежит!

– Да не забудь почтить его крепкой железной цепью!..