Чтение онлайн

Как вдохновенная эпика, «Тайная история» прочно опи­ рается на традицию монгольского повествовательного сти­ ха. Это не что иное, как изустная традиция, перенесенная на бумагу, — редкостное достоинство, ставящее ее вровень с «Илиадой» и «Одиссеей». Ясно, что по определению не может быть письменного свидетельства устной традиции, но, при­менительно к Гомеру, ученые предлагают теорию, которая может послужить моделью создания «Тайной истории». По­ сле окончания Троянской войны, около 1250 года до н. э., греческие певцы-поэты, переходившие от одного царского двора к другому, с одной рыночной площади к другой, слага­ ли легенды о греческих героях и битвах, рассказывали об их предках и зарождении греческой цивилизации. Так продол­ жалось 500 лет. Гомер обобщил эти сказания, оформив их в одно художественное целое как раз ко времени, когда греки приняли финикийское письмо. Как только легенды записа­ ли, они как бы застыли в полете. Мешанина былей и небылиц

превратилась в два единых по содержанию литературных произведения.

Традиция певцов-бардов на Балканах существовала на протяжении двух тысячелетий, вплоть до 1930-х годов, когда антрополог и музыковед Мильман Перри записывал их в ко­ фейнях Сербии, Боснии и Герцеговины. Как рассказывает его ученик Альберт Лорд в своей книге «Певец сказаний», Перри обнаружил, что у певцов-бардов, передававших пес­ни от поколения к поколению, были удивительные способ­ ности. Дело в том, что они не старались запоминать большие куски текста, чтобы потом их продекламировать наизусть, каждое их выступление выливалось в импровизацию. Высту­ пая перед слушателями, поэт-бард слагал каждую свою пес­ ню на традиционных рамках изложения, и это составляло 25—50 процентов «текста», а остальное он перекраивал, прихорашивал, акцентировал текст в зависимости от пред­почтений аудитории, но при этом выдерживая песню в од­ ной и той же стихотворной форме.

Что-нибудь вроде этого, видимо, происходило и в Монго­ лии и Китае в годы и века, предшествовавшие написанию «Тайной истории». Очень может быть, что в раннем Средне­ вековье монгольские певцы-поэты, подобно догомеровским сказителям, выполняли роль национального банка памяти, увековечивая события и героев в традиционной стихотвор­ ной форме. Они пели свои песни под звуки примитивных щипковых инструментов, дальних предшественников сего­ дняшней скрипки из черепа лошади. В 1220-е годы, когда Монгольская империя еще набирала силу, эти поэты-скази­ тели уже приступили к решению никем не предписанной за­ дачи по увековечению того, что произошло, и того, что все еще происходит вокруг, фиксируя увиденное и услышанное в стихах. Со временем они, возможно, соткали бы столь же роскошную поэтическую ткань, из которой кроил свои пышные поэтические одежды Гомер, и монгольские Гоме­ ры, быть может, создали бы подобное чудо.

45

ДЖОН МЭН

Но процесс созидания чуда так и не получил развития, прерванный введением письма. Если обратиться к Гомеру, то записанные тексты «Илиады» и «Одиссеи» запечатлели зрелый изустный стих. В случае же «Тайной истории» перед нами лишь сырой поэтический материал. Следы устного творчества встречаются по всему тексту, так как его большая часть текста состоит из стихов, и первые слова каждой стро­ ки перекликаются друг с другом, что составляет монголь­ский эквивалент рифмы. Очень много стереотипных ме­тафор, которыми широко пользуются в устной традиции, чтобы сцементировать повествование. У детей, которым уготована слава, «в глазах полыхает пламя», тела убитых «развевает по ветру, словно пепел». Монгольские сказания по яркости не уступают «Одиссее».

«Тайная история» никогда не считалась великим поэти­ ческим эпосом, потому что во многом осталась историей в прозе. Не получилось из нее и хроники, и это по двум причи­ нам. Во-первых, она была написана по свежим следам собы­ тий, а, во-вторых, не знавшая литературной традиции Мон­ голия не имела и своих историков. Близость во времени к потоку событий еще отнюдь не означает их умелого изложе­ ния. Фукидид писал историю Пелопоннеских войн, когда еще не смолк звон мечей, но Греция в V в . до н. э. уже могла опираться на триста лет своей письменной истории и широ­ кой письменной традиции. Монголы в 1228 году имели все­ го лишь навык письма, да и то известного немногим посвя­ щенным. Так что «Истории» не хватает «реальной» истории, как поняли бы ее Фукидид и наши современные историки, потому что слишком мало места в ней посвящено Чингису.

Два десятилетия военных походов в Центральную Азию и Китай, сопровождавшиеся уничтожением десятков городов и миллионов людей, укладываются в два абзаца. Возможно, уже тогда запись исторических событий была прерогативой официальных летописцев, чьи труды давно утрачены. Воз­можно, эти события еще не вписались в репертуар бардов. Возможно, в походах не участвовали поэты-певцы. Так или

46

ЧИНГИСХАН

иначе, но нам остался своего рода альбом семейной фото­ хроники — история происхождения монголов, возвышения Чингиса, объединения монгольских племен и начала созда­ ния империи.

Если это не великий эпос и не великая история, тогда в чем же достоинства «Тайной истории»? Их два: живость и выборочность. Создается впечатление, будто главный ре­дактор использовал ряд доступных ему источников, поэти­ческие хроники и воспоминания очевидцев, имея строжай­ шие предписания отбирать материал, только имеющий са­мое прямое отношение к событиям, и в первую очередь ничего не приукрашивать. Это не житие святого. Она вызы­ вает доверие, потому что в ней есть все — и хорошее, и пло­ хое. Оказывается, Чингис боялся собак. Он убивает брата, и мать вне себя от гнева и горя. Он едва не погубил армию, и друг детства выговаривает ему за это.

Кто создал эту смесь героического и человеческого? Предполагают, что это Шиги, сводный брат Чингиса, найде­ ныш, оставшийся брошенным в татарском лагере. Судя по всему, он имел высокое происхождение, так как на нем обна­ ружили золотые серьги, кольцо в носу, и он был одет в под­битую черным соболем атласную курточку. Мать Чингиса воспитывала его как шестого сына, он был моложе всех братьев на двадцать лет и стал известным полководцем и судьей. Весьма вероятно, что Шиги имел литературный и пи­ сательский талант, но если бы он был единоличным авто­ ром, то, не будучи ограниченным во времени, постарался бы не опускать деталей военных походов, государственного управления и вопросов права.

Кто определял содержание? С наибольшей очевидностью можно предположить, что этим лицом был Угедэй, недавно избранный великим каганом наследник Чингиса. Только он обладал властью говорить о том, что включать или не вклю­ чать в тексты. И эта власть перешла к нему от отца. Чингис наверняка сам слышал легенды и рассказы о случаях, упоми­ наемых в «Тайной истории». И вообще, так много случаев ка-

47

ДЖОН МЭН

сается лично его, что источником сведений о них вполне мог быть сам Чингис. Он был реалистом, и он понимал, что его путь к власти зависел от решений, которые он принимал, шла ли речь о политике, дружеских отношениях или страте­ гии. Состарившись, он понял ошибки своей молодости, и у него могло возникнуть желание указать на них, поэтому он мог в ряде случаев выставлять себя в невыгодном свете, что­ бы таким образом обратить на них всеобщее внимание.

Божественное благословение - да, но монгольский бог, Вечное Небо, поддерживает только тех, кто сам заботится о себе. Успех приходит нелегко, через страдания и неудачи. «Тайная история» открывает нам нечто удивительное — психологическую картину становления героя и императора из отверженного и всеми презираемого изгоя.