Чтение онлайн

Караван прошел степи и пески Шелкового пути и достиг пограничного города Отрара. Там правитель города вследствие мало известных обстоятельств казнил сто погонщиков верблюдов и конфисковал товары. Что касается посла Чингисхана, его официальная должность не послужила ему защитой, так как он тоже был убит хорезмийцами.

Известие об убийстве дошло до Монголии через несколько недель. Узнав о нем, хан заплакал. Последовал ли он советам Елюй Чу-Цая, попытавшись установить добрососедские отношения с Хорезмом, чтобы развивать обмен? Вполне возможно. Во всяком случае предательство хорезмийцев не могло остаться безнаказанным. Долгом хана перед самим собой было ответить на это лично.

Повторив ритуал, который он исполнил перед началом Китайской войны, хан поехал, чтобы помолиться Тенгри, призывая Вечное Небо оказать ему свое божественное покровительство. Затем, сделав последнюю попытку примирения, хан отправил к Мохаммеду посла. Но эмиссар хана, мусульманин, был казнен, а его люди отосланы ко Двору Чингисхана с наголо выбритыми головами — в знак унижения. Кроме того, правитель пограничного города Отрара, виновный в убийстве торговцев из каравана, не был смещен с должности, а, напротив, получил подтверждение своих полномочий. С этой минуты дипломатия была отставлена. Чингисхан решил «вести политику другими методами». Лучшим аргументом его политики, который до сих пор действовал безотказно, была его кавалерия.

Сведения о происхождении конфликта у авторов арабских и персидских хроник достаточно противоречивы. Джувейни и Нессави дают понять, что инцидент в Отраре был результатом личной инициативы правителя города, которого шах просто не выдал. Но Ибн аль-Асир возлагает прямую ответственность на шаха Мохаммеда.

В течение лета 1219 года генеральный штаб Чингисхана собрал десятки тысяч всадников-кочевников. По сведениям монголоведа Бартольда, хан собрал один или два тука (tuq), то есть от 150 000 до 200 000 кавалеристов, прошедших прекрасную школу войны с Китаем; среди них было много опытных воинов, назначенных на командные должности. Он мобилизовал по крайней мере на 50 000 человек больше, чем для завоевания Китая; это означало, что в монгольской армии становилось все больше наемников-тюрков.

Накануне выхода в поход Чингисхана во главе своей великой армии одна из его жен, Есуй, убедила его решить вопрос о преемнике до начала войны. Молодая женщина лирично и вдохновенно рисует опасности войны, говорит о возможной гибели своего супруга. Заодно она ставит его перед необходимостью ответить на вопрос, который задают себе все его близкие: кто будет его преемником? «Но все живущее смертно, всякое существо недолговечно. Если твое тело, подобное громадному дереву, однажды склонится к земле, что станет с твоими народами, подобными конопляному стебельку или птичьему полету? Из твоих четверых благородных сыновей кого хотел бы ты признать своим наследником? Этот вопрос, который я задаю тебе, твои сыновья, твои братья, твои преданные друзья тоже задают себе. Нам необходимо знать, каковы твои желания».

В «Сокровенном сказании» говорится, что Чингисхан признал правоту Есуй: «Ты всего лишь женщина, а только что сказала мне разумные слова, которые ни мои братья, ни мои сыновья, ни Боорчу, ни Мукали никогда не осмеливались при мне произнести. Да, я не подумал об этом, как будто я сам наследовал моим предшественникам мирным путем или как будто мне никогда не придется умереть».

Итак, хан призвал в свой шатер своих четверых сыновей, своих братьев, полководцев и нескольких верных друзей. Затем, открывая дискуссию о наследовании, он спросил своего старшего сына Джучи о его мнении. Но тот не успел еще и рта раскрыть, как вмешался Джагатай, перебив отца: Джучи не имеет права высказывать свое мнение, так как он был зачат у меркитов, похитивших Бортэ. И в бешенстве произнес слово «внебрачный». Джучи, смертельно побледнев от оскорбления, бросился на Джагатая. Оба они с поднятыми кулаками стояли друг против друга, не скрывая давней непримиримой вражды. Их поспешили разнять, в то время как хан на своем почетном месте хранил невозмутимое спокойствие. Старый слуга хана Кокотчес посмел сказать обоим противникам об их поведении, напомнив им о том героическом времени, когда в их юрте царила нищета, степь раздирала анархия родов, и Бортэ, их мать, «отрывала кусок от своего рта, чтобы их прокормить». Он воззвал к их чувству любви к матери, к их великодушию. Чингисхан зашел еще дальше: «Сокровенное сказание» пишет, что Джагатай не смог сдержать слез, услышав от отца суровое порицание, и что оба брата склонились в пользу третьего, Угедея, известного своей уравновешенностью и великодушием. Джучи принял это предложение: оно сводило на нет его право первородства, но сомнения, тяготевшие над законностью его рождения, не оставили ему выбора.

Итак, предполагаемым преемником был в конце концов назван Угедей. На сохранившемся портрете он предстает перед нами строгим и, по-видимому, крепким. У него очень широкий приплюснутый нос, раскосые глаза, он совершенно не похож на отца. Считается, что он был любимым сыном. Одаренный здравым смыслом в большей степени, чем умом, склонный к милосердию, он очень любил выпить. Угедей торжественно обещал отцу оправдать его доверие. Толуй, младший, заявил, что будет всячески помогать своему старшему брату и стараться напоминать ему о его обязанностях.

Вопрос о наследовании был предварительно оговорен. Но Чингисхан принял решение: «Мать-земля велика, — заявил он сыновьям, — больших и малых рек много. Я разделю империю так, чтобы каждый из вас получил отдельное владение, а каждое племя — четко обозначенные зоны выпаса».

Великая армия Чингисхана могла отправляться в поход завоевывать земли Ислама.

Государь отправился со своими четырьмя сыновьями и лучшими полководцами: Субетэем, Токучаром и Джэбэ, командовавшими силами авангарда. Беспрецедентное событие: его сопровождает одна из жен, Кулан (Эмиона), о которой говорят, что она была очаровательна и завоевала сердце своего повелителя. Эта особая милость позволяет так думать, но можно также предположить, что Кулан воспользовалась случаем, чтобы затеять интригу и противопоставить себя Есуй.

Шах Хорезма Мохаммед совершил ошибку: он рассредоточил свои силы на огромной территории. Часть его армии находилась в собственно Хорезме, в районе Хивы и Ургенча, к югу от Аральского моря. Другая часть была сконцентрирована в Самарканде и Бухаре. И еще часть — продвинулась к самой границе империи, в Фергану и по течению реки Сырдарьи. Перед могучим монгольским тараном Мохаммед — в слабой позиции. Когда его силы, однако, значительно превосходящие в численности, столкнутся с монголами, на месте они окажутся малочисленнее.

В 1219 году, когда они готовились к захвату Передней Азии, монголы почти наверное, во всяком случае в отдельных армейских соединениях, располагали военным снаряжением. Война против Китая дала им возможность захватить осадные орудия, а главное — получить китайских или киданьских специалистов, умеющих ими пользоваться и научить этому кочевников. Начиная с X века китайцы изготовляли пороховые снаряды. В большей степени, чем о мортирах, широко используемых только начиная с 1280 года, речь шла о трубах, посылающих дымовые снаряды, которые своим грохотом и клубами дыма должны были наводить ужас на врага. Монголы использовали также более древние метательные снаряды по крайней мере тысячелетней давности: осадные арбалеты, установленные на массивных подставках, которые могли посылать длинные стрелы «на двести больших шагов», или катапульты, бросающие? камни на большое расстояние. Саперы делали подкопы под стены во время осады, защищаемые башнями на колесах (lin), которые как пожарные машины разворачивали складные лестницы. Кроме этих осадных орудий, называемых «лестницами в облака», тараны и бомбардиры с металлической дробью (tiehuopao) появились, несомненно, во время осады в то же время, что и «летучие огни» (feihuo), которые могли поджигать части фортификаций, сделанные из горючих материалов.

Первой целью монголов был город Отрар. Этим городом, окруженным стенами, командовал Инальчик Кадир-хан, правитель, приказавший казнить эмиссара хана. Уверенный, что в случае поражения ему не миновать смерти, он сопротивлялся до конца вместе со своими осажденными войсками. Авторы персидских хроник сообщают, что осада города, начавшаяся в сентябре 1219 года, длилась больше месяца и что, когда город был взят, его правитель укрылся в крепости с оставшимися у него воинами. В конце, когда кончились даже стрелы, Инальчик собрал кирпичи, чтобы бросать ими в противника. Когда он был побежден, его, связанного кожаными ремнями, привели к хану, который распорядился предать его показательной казни, видимо, любимой монголами: расплавили серебро, затем влили жидкий кипящий металл в отверстия ушей и в глазные орбиты жертвы.