Чтение онлайн

— Мери, — сказал старик. — Хочу познакомить тебя с детективом, лейтенантом Элайджей Хэнсоном. Элайджа, познакомься с моей любимой соседкой, мисс Дейли, одной из самых хорошеньких школьных учительниц.

Вот и все. Мери прочла в одном из многочисленных исследований относительно сексуального поведения женщин, что они никогда не возбуждаются при эротических воспоминаниях или внешних стимулах. Но это не относилось к случаю с лейтенантом Хэнсоном. Верно, никаких эротических воспоминаний у нее и в помине не было. Этот мужчина всего-навсего пожал ей руку.

Но даже сейчас, два месяца спустя, она вспоминает его широкие плечи, узкую талию, помнит прикосновение большой ладони, в которой утонула ее рука, а звук его голоса, когда он, улыбаясь, произнес: "Приятно с вами познакомиться, мисс Дейли.

Друзья Фрэнчи — мои друзья", все еще способен обратить ее колени в желе при одном воспоминании об этой встрече…

Несмотря на то что она была короткой, похоже, она произвела на него такое же впечатление, как и на нее. Между ними моментально возникла невидимая связь. В надежде, что лейтенант чувствует то же самое, что и она, Мери две недели после их знакомства торопилась домой из школы, как десятиклассница в период своего первого сильного увлечения, а потом сидела до темноты одна, надеясь, что телефон зазвонит и лейтенант Элайджа Хэнсон назначит ей свидание.

Мери отошла от зеркала и встала под душ. Но нет. Ей не везло. В его глазах она была всего лишь одна из женщин. Они были лишь мужчина и женщина, случайно столкнувшиеся на лестнице.

Мери неожиданно разозлилась на Хэнсона. По крайней мере, этот большой, красивый, светловолосый сукин сын мог бы опустить десятицентовик в телефон-автомат. Не исключено, что они оба удивились бы, какую прибыль принесло им такое вложение капитала.

Подвижный человек среднего роста, с глубоко залегшими морщинами на иссушенном ветрами карнавалов и цирков лицом сидел перед открытым окном в дорого обставленной квартире вдовы своего сына, крутя один из теперь почти полностью поседевших набриолиненных усов и наблюдая неодобрительным взглядом за потоком транспорта на внешнем шоссе на расстоянии двух кварталов.

Ему все это казалось не правильным.

Вместо того, чтобы стать частью непрерывного потока автомобилей, несущихся из города и отравляющих прекрасное утро последнего майского дня дымом своих вонючих выхлопных труб, чтобы стать статистической цифрой в годовом муниципальном отчете по социальной политике, водителям и их семьям следовало бы занять места вдоль Мичиган-бульвара, откуда можно было бы наблюдать ежегодный парад на День поминовения.

Если время повернуть вспять на пятьдесят лет, то так оно и было бы. Было время, когда всякий и каждый в Чикаго — ну почти все — отмечал Парадный день [Парадный день — День поминовения], как они его тогда называли, почти с таким же энтузиазмом, как отмечают Четвертое июля [Четвертое июля — День независимости]. Фрэнчи Ла Тур считал, что во времена его детства этот праздник всегда был одним из самых знаменательных дней в году. Это — одно из самых дорогих его сердцу и приятных воспоминаний.

Во-первых, он со своим семейством непременно смотрел парад, потом участвовал в торжествах, в украшении могил и в пикнике на Элмвудском кладбище в присутствии всех членов семейства Ла Туров, включая дальних родственников. Он всегда обожал пикники. Но случай, который ему запомнился лучше всего, произошел в год, когда его дед был выбран командиром местного отделения «Великой армии Республики» ["Великая армия Республики" — Общество ветеранов Гражданской войны — северян, образованное в 1866 г.]. Именно в тот год старик, одетый в двубортный темно-синий мундир, в черной фетровой шляпе с опущенными полями и золотым позументом, с большим серебряным мечом, свисающим с белого ремня из выделанной кожи, выезжал на белом коне во главе парада, подбадриваемый хриплыми выкриками зрителей, снимавших шляпы при проносе государственного флага.

Теперь, если ты снимаешь шляпу, когда мимо проносят флаг, тебя сочтут филистером или глупцом. Плевать на таких людей!

Он был рад, что он старик. Ему даже хотелось быть старше на год. Если бы ему было шестьдесят пять вместо шестидесяти четырех, он смог бы обратиться в отдел социального страхования за максимальной пенсией и не стал бы переезжать с Мей на новую квартиру.

Старик был яростно предан своей пребывающей в данный момент вне города невестке. И Мей в свою очередь платила ему добром. Невероятно, но это так. Он не мог сунуть руки в карманы свежевыглаженных брюк без того, чтобы не найти там десятку или двадцатку, которую Мей положила туда, просто на всякий случай. Потому что он, может быть, захочет выпить пива или поставить пару баксов на скачках.

Ла Туру это было несколько неприятно. Однако факт остается фактом, и каждый раз, как он открывал рот, он боялся, что может употребить слово или выражение, которые будут ее шокировать. Но что гораздо важнее, до тех пор, пока Мей не настояла на его переезде к ней, по крайней мере до того времени, как он сможет вернуться к своей работе, он никогда не брал у барышень ни одного доллара, не говоря уже о том, чтобы жить на содержании у дамы.

Но существовала и обратная сторона медали. Подполковник Джим Ла Тур был мировым парнем и чертовски горячим пилотом.

Фрэнчи был счастлив, что он — его отец. Пожалуй, это единственное стоящее из того, что он сделал за всю свою жизнь. Он допил кофе и посмотрел на фото сына в рамочке. Но Джим мертв.

Оттуда, где он теперь, он ничем не может помочь женщине, а вставленная в серебряную рамочку фотография пилота реактивного самолета, сбитого над Хайфоном, не слишком-то хорошая компания для привлекательной и желанной молодой особы.

Джиму это не понравилось бы. Его сын хотел бы, чтобы Мей вновь вышла замуж или, по крайней мере, нашла себе приятеля.

Возможно, если он переедет в отель, она так и поступит. Жаль, что он никак не найдет благовидного предлога обговорить этот предмет с Мей. Жаль, что он не знает женщины, которая смогла бы поговорить с ней. Любая танцовщица, вертящая задом в любом шоу, где он работал, могла бы объяснить ей, что все мужчины одинаковы, по крайней мере в определенном отношении, и что, хотя проведенные ночи с другим мужчиной не вернут ей Джима назад и не излечат ее горе, они отучат ее принимать фенобарбитал и плакать, прежде чем заснуть, четыре ночи из семи.