Четыре крыла Земли
Шрифт:
Но тут беглецы оказались на обрывчике высотою метра полтора. Оставалось спрыгнуть на асфальтовое полотно и...
Все трое застыли в ужасе. Внизу, за шоссе, там, где белели каменные глыбы и чернели кусты и одинокие оливы, на десятки метров в обе стороны растянулась и неумолимо приближалась цепочка огоньков. Третья поисковая группа с фонарями в руках шла навстречу преследуемым. Они были окружены.
– Слушай, Израиль! Г-сподь наш Б-г! Г-сподь един! – шептал Эван слова, которые еврей произносит, когда никаких других слов не остается.
Он и Камаль с Юсефом стояли на шоссе, на самой обочине, пока что недосягаемые ни для тех, кто спускался к ним сверху, ни для тех, кто поднимался к ним снизу, и гадали – кто первый настигнет их, чтобы убить на месте или вернуть в кошмарный зиндан, где их обрекут на новые муки, а затем все равно убьют. Откуда придет быстрая ли, медленная ли смерть – сверху или снизу. Она пришла отовсюду одновременно – в ту секунду, когда крики зазвучали над головой, огоньки фонарей заплясали на противоположной стороне шоссе. Пришла, но не дошла, потому что неожиданно и для беглецов и – к счастью! – для преследователей из-за поворота вывернулся невесть откуда взявшийся автомобиль. С желтыми номерами! В четыре часа ночи в самой глуши арабской Автономии, за десятки километров (а в Израиле более крупной масштабной единицы не существует) от ближайшего еврейского населенного пункта, если не считать военную базу, но ее обитатели по ночам вокруг Эль-Фандакумие не разъезжают!
Все застыли в изумлении, но больше всех был потрясен Эван. Не только из-за желтого номера. Он узнал этот красный «фиатик», который даже не очень блестел в лучах фонарей потому, что Наташа несколько дней назад попала в нем под грязевой дождь.
– Эван! Скорее! Сюда! – выкрикнула Вика по-русски, распахивая переднюю дверцу.
«Так вот как выглядит воскресение из мертвых!» – пронеслось в мозгу Эвана, когда он буквально ввалился в машину, и не понятно, к чему эта фраза больше относилась – к нему самому, за спиной которого в пустоте лязгнули челюсти смерти, или к их любви, которую их дурацкая ссора так обвально похоронила. И вообще, когда еврей встречает кого-то, кого он давно не видел, он произносит: «Благословен Ты, Г-споди, Царь Вселенной, воскрешающий мертвых». А Вика с Эваном не встречались в прямом смысле – вечность.
Отгремели автоматные очереди, которыми слишком поздно опомнившиеся «Мученики» проводили красный фиат, посланный или управляемый Шайтаном, вырвавшим прямо у них из рук вожделенную добычу. В эти очереди террористы вложили всю свою ярость, все свое отчаяние. А еще страх звучал в них – страх, что, когда бесстрашный саид Шихаби узнает о позорном провале столь простой операции по задержанию, никому из них мало не покажется. И только одного не было – точного прицела и твердого решения любой ценой остановить беглецов. Поэтому дело ограничилось разлетевшимся вдребезги задним стеклом и передним, пробитым в нескольких местах, когда, аккуратно пролетев между набившимися в машину пассажирами, пули упорхнули в неизвестном направлении. Не успели наши герои и километра отъехать, как Вика резко нажала на стоп, и они с Эваном, не обращая внимания на застывших на заднем сиденье арабов, начали интенсивно и самозабвенно целоваться. Сзади, хотя и довольно далеко, послышался рев мотора. Молодые оторвались друг от друга, Вика нажала на газ, а толстый Юсеф вскочил на ноги, насколько это позволял салон «фиата», вцепился крючковатыми пальцами в спинку Викиного сиденья и заорал ей в самое ухо:
– Далеко мы от них все равно не уйдем! Надо гнать в Канфей-Шомрон, на военную базу! Вон там, за мостом, сворачивай направо!
Действительно, метров через четыреста по обе стороны неожиданно сузившегося шоссе в свете фар, луны и далеких фонарей засверкали вертикальные планки металлического барьера. Беглецы выехали на мостик, переброшенный через овраг, который въелся в край ущелья и подгрызал снизу автомобильную дорогу.
– Вот здесь!
Вика послушно крутанула руль направо, и машина стремительно понеслась по шоссе, сверкающему в лучах луны – видимо, недавно здесь прошел слабый дождик. Начался крутой подъем туда, где между соснами и оливами издалека светились фонари и окна военной базы.
–Прямо дуй! Они не успеют нас догнать!
И действительно, рева мотора сзади не было слышно. Должно быть, увидев, что проклятый «фиат» мчится в сторону базы, Мазузовы орлы мысленно согласились с Юсефом и прекратили преследование.
Дорога, вскарабкавшись на косогор, плавно пошла меж двух черных (луна куда-то смылась с неба) стен леса и, сделав петлю, вывела прямо к бетонным кубам, за которыми часовые, охранявшие ворота, срочно заняли боевые позиции, сняв спусковые крючки автоматов с предохранителей. Фиат остановился.
– Вылезайте, – сказала Вика пассажирам.
– А ты? – не оборачиваясь, спросил Эван, выскакивая из машины, и, увидев направленные на него дула «эм-шестнадцать», закричал:
– Эй, не стреляйте! Мы сбежали от Мазуза Шихаби!
– А я скоро вернусь! – крикнула Вика, когда и Юсеф с Камалем покинули салон ее машины, и, резко развернувшись на площадке перед воротами, нажала на газ.
Рав Хаим не заметил, как уснул. А приснился ему Натан. «Хаим! – говорил он. – Хватит спорить с тенью собственного отца. Верни нам Канфей-Шомрон! Верни нам Канфей-Шомрон! Верни нам Канфей-Шомрон!»Рав Фельдман сел и огляделся. Он был в ужасе. Он чувствовал, что с Натаном что-то случилось. Из прямоугольника, когда-то служившего дверным проемом, выскочили Амихай и Реувен, подскочили к нему и, нагнувшись, горячо зашептали: – Рав Хаим! Рав Хаим! Беда! Арабы!
И деревья, как призраки белые,
Высыпают толпой на дорогу,
Только знаки прощальные делая,
Белой ночи, видавшей так много.
Когда-то, в пору нежного пятнадцатилетия, Вика обожала стихи, от Пастернака просто млела. Сейчас они – в одном из ящичков ее души, порой она открывает ящичек и достает их. А тут – сам распахнулся. Много, много видела эта ночь, белая от луны. И не знает Вика, что суждено этой ночи увидеть еще больше, что не одному незримому чуду суждено еще этой ночью случиться. А пока – все как в этих строчках. За окном машины очарованные чащи, в глубине которых восторг и сумятицу пробуждают голоса ночных птиц. Обласканные луною белые деревья выбегают на дорогу, машут листиками под налетом ветра.
И вдруг за считанные мгновения все изменилось. Луна растворилась в туче, и на дорогу внезапно опрокинулся короткий, но тяжелый дождь. А вслед за тем вновь воссияла луна.
Незримые чудеса. Не совсем то, о чем она просила тогда, в синагоге, во время первой встречи с Эваном, но, по сути, то самое. Сколько времени потребовалось ей, чтобы понять, что встреча с ее башертом и есть самое настоящее чудо. А может, никакого чуда не было? Может, придумала она его себе за неимением настоящего? Ладно, а как насчет второго чуда? Ты, отнюдь не Шумахер, умудрилась сбросить в пропасть араба, явно аса по части вождения, который пытался тебя убить. Да сколько таких случаев уже было, и всегда жертвы нападения погибали! А тут ты, сопливая девчонка...
Или может, это ты сама, будучи не в силах оторвать взгляда от перегородившего дорогу черного «мерседеса», вся дрожа от ужаса, случайно вырулила влево и ударила его сзади в правый борт? Тебе самой был бы по плечу такой финт? А? Молчишь? То-то же!
А вдруг все же случайность? Ага, конечно, случайность! И вообще сплошные случайности – совершенно случайно Эван звонил тебе как раз в тот момент, когда на него напали, ты по дороге в Канфей-Шомрон совершенно случайно заблудилась и выехала как раз к тому месту, где был Эван, и в тот самый момент, когда погоня настигла его. А еще то, что ты в тусклом свете фонарей узнала его... Правда, ты к нему ехала, но увидеть там, на дороге, никак не ожидала.