Четвертый кодекс
Шрифт:
– Стоп! Что это там? – вдруг вскрикнула она.
Голос во тьме прозвучал глухо и жутковато, но мистические переживания уже не трогали маститого ученого. Она стала светить в том же направлении, где только что мелькнуло нечто, похожее…
Да, точно – от самой воды в пологих известняковых стенах угадывался ряд грубо вырубленных ступеней.
Это было похоже на чудо, но раздумывать над ним было некогда. Наверное, ступени использовали в древности для священнодействий. Или чтобы добыть воды. Да мало ли для чего…
Она вылезла из воды на широкий плоский уступ, к которому парень уже прикрепил канат. Ступеньки шли именно оттуда, их ряд терялся во тьме.
– Я наверх, – заявила Илона решительно и холодно, как умела.
Парень замотал головой и забормотал по-испански что-то протестующее. Но переспорить сеньору профессора было невозможно. Она освободилась от баллонов и маски, сняла ласты, оставив боты, поправила каску с фонариками и начала подъем.
Потрясенный безумием сеньоры парень остался прикрывать тылы.
Она не думала о том, что подвергается смертельной опасности, что не в ее бы годы карабкаться по склизким, покрытым мхом ступенькам. Все это было неважно – она шла туда, куда должна была, в этом сейчас состояло ее предназначение.
Подъем, однако, оказался на удивление не тяжелым. Ступени были вырублены на совесть – лестница глубоко врезалась в известняк. Вспоминая полученные в юности навыки скалолазания и стараясь забыть об остеохондрозах и артрозах, Илона изо всех сил прижималась к стене, часто помогала себе руками, иногда цеплялась за пробившиеся сквозь толщу камня тянущиеся к подземной воде корни деревьев.
«Не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование…»
Сверху и снизу была тьма, в которой свет фонарей пробивал лишь прорехи. Илона понятия не имела, сколько еще осталось. Она не видела ни откуда ушла, ни куда стремится. Возможно, так и будет карабкаться – вечно, по собственной неосторожности попав в майяский ад. Перспектива ее почему-то не очень пугала.
Но тут фонари выхватили впереди нечто новое – узкий проход, куда вели ступеньки. И он не был отверстием колодца – явно что-то рукотворное. Ступени резко уходили наверх – в уже непроглядную тьму.
Илона не колебалась ни минуты. «Холодная лестница», – подумала она и втиснулась в проход.
Более габаритный, чем она, человек здесь бы просто не прошел. Фактически, это была длинная каменная труба. Вдобавок, очень извилистая – повороты следовали один за другим.
«Как змея», - подумала Илона и тут же поняла, что это так и есть. Подобные змеевидные проходы майя строили в гробницах для общения с умершим. А тут, очевидно, труба предназначалась для того, чтобы умерший свободно сообщался из своего саркофага с нижним миром.
Итак, она двигалась во чреве змея к гробнице.
Собственно, вот и она.
В очередной раз сильно двинув плечом и чуть не порвав гидрокостюм о выступ стены, Илона вдруг почувствовала, что помещение раздалось. Она сняла с каски один из фонариков и посветила в разные стороны. Прямо в лицо ей оскалился жуткий лик безумного демона.
Бог-ягуар… А вот Болон-ти-ку – девять богов Шибальбы. Болон Йокте – бог планеты Марс, «приносящий несчастье», разрушитель устоявшегося порядка. Конечно, Пернатый Змей Кукулькан, куда же без него. Прекрасно исполненные барельефы. И много надписей, в темноте трудно разобрать смысл иероглифов, это потом…
Но где же саркофаг?
Она еще раз прошлась фонариком по помещению, которое оказалось довольно большим – не меньше пяти-шести метров в длину и трех-четырех в ширину, с характерным для майя сводчатым потолком. Все сложено из огромных каменных блоков. На полу – черепки, даже, кажется, целые сосуды. Обломки статуй. На Илону скорбно глядело алебастровое лицо юноши.
«Интересно, – подумала она. – Явная замена человеческого жертвоприношения».
А вот и сам хозяин склепа, халач-виник – Великий человек. Царь города, вернее тот, кого мы обозначаем этим словом – за неимением лучшего.
И он не в саркофаге.
Скелет возлежал на брошенной прямо на каменный пол полуистлевшей рогоже, в которой опытный глаз археолога опознал шкуру ягуара. Кости, красные от ритуальной киновари, которой покрыли тело, засыпаны тысячами зеленоватых бусин из жада, ценившегося майя выше золота. Это от ожерелий и браслетов, обильно украшавших труп. Еще какие-то вещи – бляхи, подвески… Много всего, месяцы только на описание, составление схемы погребения…
Открытие страшной силы, равное захоронению в Храме надписей Паленке. Но почему-то профессор не испытала никакого восторга – лишь смутную тревогу и странную скорбь…
Свет фонарика уперся прямо в жадовую маску погребенного. Не веря глазам, Илона глядела на зеленый лик, напоминающий морду рептилии. Дело было не в маске – прежде она уже видела такие. Дело было в самом лице…
Сурово сдвинутые брови под высоким лбом, глубоко сидящие огромные глаза, жесткая складка рта, нос выдающийся, но не заходящий на лоб, как на многих изображениях майя...
«Это же!..»
«Нет, чушь», – выдохнула она.
Ни при каких обстоятельствах это не могло быть правдой. Она просто поддалась парейдолии, как те психи, которые видят лицо на Марсе. А она увидела в посмертной маске майяского правителя лицо, которое хотела увидеть больше всего на свете.
Да, майя придавали таким маскам портретное сходство с усопшим, и получалось у них это великолепно. Но эта… Ерунда, просто игра светотени.
И тут профессор Линькова-Дельгадо совершила преступление – против науки археологии, да и законов Мексиканских Соединенных Штатов. Совершила импульсивно, даже не думая, что творит – просто не могла не сделать этого. Зажав фонарик зубами, она осторожно, двумя руками, подняла маску.
Раздался негромкий звук, похожий на карканье. Илона услышала его со стороны, но издала его сама. Это был подавленный крик ужаса.