Четвертый кодекс
Шрифт:
Илона пожала плечами.
– Так в чем проблема? – спросила она.
Весь этот спектакль ее впечатлил мало – за последнее время она видела и испытала множество гораздо более удивительных вещей. Однако за движениями Таш следила внимательно – верить ведьме было глупо.
Демоница расхохоталась так жутко, что слегка проняло и Илону. Потом подняла руку к лицу, словно ей вдруг стало стыдно. Но нет – она просто... взяла и отворила свое лицо, словно маленькую дверцу. Оно тут же лишилось мимики, застыло и стало безучастно глядеть вбок.
А из дыры на месте ее лица дохнуло жаром и дымом. Сначала Илона подумала, что там мрак и пустота. Но потом разглядела движущиеся, мелькающие пятна, оттуда раздалось приглушенное хихиканье и непонятное бормотание.
Таш закрыла лицо, которое вновь обрело способность к мимике – теперь оно выражало насмешку.
– Ты над нами не шути, - зловеще посоветовала она. – Шутники тут мы – не ты.
– Все-таки думаешь меня убить? – поинтересовалась Илона.
Она понятия не имела, что будет делать, если ведьма бросится на нее, но не сомневалась, что как-нибудь отобьется.
И Таш атаковала – с диким нечеловеческим воплем, от которого, казалось, сарай должен немедленно рухнуть.
Однако не рухнул.
Таш остановилась почти вплотную к Илоне – так, что та ощутила запах разгоряченного тела. Но дальше не двинулась – словно наткнулась на невидимую, но непреодолимую преграду.
– Я тебя уже убила, - прошипела колдунья прямо в лицо Илоны. – Один раз точно. А больше не надо – ты останешься здесь навсегда.
Она отскочила назад и снова расхохоталась.
– Я же сразу сказала, что ты дура, - глумливо заговорила она. – Не надо было сюда приходить. И падре твой дурак, раз тебя опустил. Теперь вечно будешь сидеть в этой развалине. А если и выйдешь – сразу сдохнешь. Так что я тебя сейчас покину.
Она снова сделал жуткое движение рукой, открыв лицо. Из смутной темной дыры вновь раздалось деловитое бормотание на неведомом языке. Одновременно тело Таш начало терять свою плотность, превращаться в род темного газа с довольно тяжелым запахом. Процесс начался с ног. Вскоре газ, в который они превратились, клубясь, стал втягиваться в дыру лица, словно там заработал мощный насос.
Потом исчезли низ живота, торс, плечи; втянулись в бормочущую пустоту остатки шеи, уши и волосы. Наконец перед висящей в воздухе дырой осталось лишь лицо. Оно не стало газообразным – бессильно упало на солому и осталось лежать там. А дыра стремительно схопнулась и исчезла.
Илона следила за метаморфозой с умеренным интересом. Когда процесс завершился, она пошевелила носком ноги валяющуюся на полу пустоглазую маску, сделанную, похоже, из какого-то пластика. Но поднимать ее не стала.
Оставшись одна, Илона осмотрелась внимательнее. Она не сомневалась, что сможет покинуть это странное место.
Ее внимание привлекли щели в стенах – за ними явно что-то происходило. Илона приникла к одной и увидела... себя. А рядом был Женя. Они были молоды и, похоже, счастливы, целовались в каком-то парке с экзотическими деревьями и странными статуями.
А что вон в той щели? Там тоже была она сама – совсем молоденькая, слушающая в заполненной аудитории лекцию великого профессора Кромлеха. Илоне было забавно смотреть на свое лицо – безнадежно влюбленное, хотя девочка явно еще не осознала этого.
Улыбнувшись, Илона приникла к другой щели и сразу поняла, что видит Мексику. Это был День мертвых. Тысячи дрожащих огоньков, словно созвездия, высвечивали золотисто-черные сомбреро, белые пятна мужских рубашек, цветные ленты в косах пожилых индианок, кружево пестрых женских блузок... Действо, как и положено в этот день, происходило на кладбище – кресты и надгробия, усыпанные плотным ковром желтых лепестков, убранные венками и букетами из бархатцев-сэмпасучиль, заставленные едой, напитками, фотографиями, игрушками и сувенирами.
И вновь здесь были они с Женей. Илона поняла это, несмотря на то, что на них, как и на многих гуляющих, были традиционные для этого дня маски черепов. У Жени, впрочем, маска оставляла открытой половину лица с его знаменитой вмятиной во лбу. Он подносил к губам стопку с мескалем, а Илона ему что-то, смеясь, говорила.
Ей не хотелось дальше смотреть на это зловещее веселье, поэтому она подошла к другой щели. Там она была одна – с горестным выражением лица стояла у сенота, в который канул Кромлех, и глядела на его памятник с кошкой на руках и лицом, которое тоже было наполовину черепом.
Она поспешила подойти к другому отверстию, и за ним они снова были вместе – но в явно экстремальных обстоятельствах. Похоже, шла война: сполохи взрывов в ночи, огненные ниточки трассеров. Они плечом к плечу лежали в каком-то окопчике и стреляли из автоматов во мрак.
Илона отпрянула и перешла на другое место. Кромлех – не Кромлех, и она – не она, спорили в каком-то пыльном скучном кабинете, оба в старомодной непритязательной одежде... ЕВК был уже довольно пожилым и каким-то... на себя не похожим. И без вмятины на голове. Увиденное ей не понравилось.
А вот здесь... Сначала она не понимала, что именно видит. Хотя, кажется, эти существа – огромные, с гребнистыми головами и мощными хвостами – ей знакомы. Огромная их толпа собралась в некоем грандиозном городе на огромной площади. Их тут были десятки тысяч, и все они смотрели в одну точку – на балкон огромного здания, где виднелись две маленькие фигурки.
И это тоже были она и Женя – в образе этих рептилоидов. Кромлех в высоком, похожем на тиару, головном уборе, простер к толпе свои ящеричьи лапы, и она взвыла от восторга.