Чтение онлайн

Наконец, мы приблизились к пышнотелой цветущей секретарше, восседавшей за тремя телефонами и компьютером, которая сухо проговорила:

– Минутку. Павел Тимофеевич сейчас… – Разглядев за спинами охранников меня с Дашей, она осеклась и побелела как полотно.

Еще бы! Мы с ней были неплохо знакомы. Эта милая дама четыре месяца назад опять же была секретаршей у фотомодели Виктории Бланш, которую я убил. А убил я её потому, что она оказалась Змеей. То есть бякой в мировом масштабе – чем-то вроде Дьявола в прекрасном женском облике. Мы, с позволения сказать, Мангусты, охотимся именно за Змеями, а не за оборзевшими московскими бандитами с их челядью и секретаршами.

– Узнал? – шепнула Дашка.

– Хуже, что она узнала нас, – шепнул я.

Сопровождавший нас боксер меж тем поправил перед секретаршей бабочку:

– Шеф нас ждет, Жанна. С нетерпением.

Жанна Блинова, так звали секретаршу, не сводя с меня панического взгляда, сумела лишь кивнуть. Боксер, то ли не отличаясь наблюдательностью, то ли будучи принципиальным пофигистом, этим кивком удовлетворился. Постучав для порядка, он распахнул дверь кабинета. Мы с Дашкой стояли за его спиной, и трое охранников дышали нам в затылки. Из кабинета донесся раздраженный возглас Павла Тимофеевича:

– Чего тебе?!

– Привез, – отрапортовал боксер.

– Куда ты привез его, ублюдок?! – взвизгнул Хлыстин.

Спина боксера напряглась:

– Вы сказали: в офис.

– В какой офис, мудак?! Я велел в Кузьминки, а не в центральный!

– Павел Тимофеевич, вы не говорили: в Кузьминки. Вы просто сказали: в офис.

– Ты что, паскуда, издеваешься?! Щас я тебя…

Слушать этот диалог было скучно, да и время поджимало: Стас, Илья и Сычиха небось уже нервничают. Дашка поднесла ко рту два пальца, сложенные кольцом, и взглянула на меня вопросительно. Я кивнул, и она свистнула. Ни от кого не слыхал я такого оглушительного разбойничьего свиста, какой умела издавать моя жена.

Боксер присел в дверях кабинета. Охранники за нашими спинами подскочили. Секретарша едва не хлопнулась в обморок. При том еще несколько охранников примчались на шухер. Отодвинув оглушенного боксера, я вошел в кабинет. Дашка – за мной. Пора было ставить точку.

Кабинет был просторный, с шикарной офисной мебелью, компьютером и сейфом – все, как положено. За полированным столом с бокалами коньяка восседали трое: хозяин кабинета и разлюбезные мои Папаня с Васей. Обмывали, вероятно, очередную удачную сделку. Павел Тимофеевич одет был, как обычно, в костюм-тройку, и трость его стояла, прислоненная к креслу. Честь и совесть российского криминала Игнат Дока с верным Василием опять затянуты были в галстуки (видать, это входило у них в привычку). При нашем появлении все трое, едва скользнув по мне взглядом, уставились на Дашку. Реакция их казалась одинаковой, но имелись различия. Василий улыбнулся, продемонстрировав великолепные зубы, и Дарья улыбнулась в ответ. Игнат посмотрел обеспокоенно и неодобрительно покосился на Павла Тимофеевича, пожиравшего Дашку глазами. Морщинки на лице Хлыста собрались в гримасу обалдения, а изо рта разве что слюна не капала. Однако он прокашлялся и перевел взгляд на маячившего в дверях боксера.

– Кто свистел?

– Я, – призналась Дарья. – Понравилось?

Вася улыбнулся еще шире.

– Без понтов, – подтвердил он уважительно. Уж он-то знал.

Хлыстин отмахнулся:

– Брось. Такая женщина…

– Повторить на бис? – предложила Дашка.

Я легонько ее отодвинул:

– Хорошего понемножку. – И обратился к Хлысту: – Чего надо?

Таращась на Дарью, Павел Тимофеевич пробурчал:

– Про список помнишь? – Он покосился на Игната с Васей, явно прикидывая, стоит ли при них продолжать. Затем вновь прилип глазами к Дашке, хлебнул коньяка и выпалил: – Там адреса и даты. Насчет цены мы договорились. А что сегодня сделано? Ни черта не сделано. Думаешь шутки со мной шутить?

Дашка сжала мой локоть:

– Поскольку вы смотрите на меня, пожалуй, я и отвечу.

Водянисто-голубые глаза Павла Тимофеевича будто подернулись масляной пленкой.

– В принципе, не возражаю. Но позвольте вопрос: кем доводитесь вы этому… э-э… молодому человеку?

– Наложницей, – брякнула Дашка. – Он с детских лет меня развращает.

Плутоватые глазки Игната уткнулись в бокал с коньяком. Вася крякнул наподобие утки. Даже у боксера вырвался сдавленный смешок. Но Хлыстин изволил отреагировать серьезно:

– Так часто бывает… Как, простите, вас зовут?

– Даша.

– Очень приятно. А меня – Павел Тимофеевич. Так часто бывает, Дашенька, у молодых вертопрахов: поматросил и бросил. Заводят себе на стороне каких-нибудь медсестричек, школьных директрис… – Он метнул на меня уничижительный взгляд. – О вкусах, конечно, не спорят. Кто-то любит клубничку, кто-то сыр с душком. Однако мужчины солидные…

– Медсестрички, значит? – Дашка нахмурила на меня брови. – Директрисы? Всегда знала, что ты кобель.

Я постучал по стеклу своих часов:

– Ближе к списку.

– Ах, да! – спохватилась Дарья. – Насчет списка, Павел Тимофеевич… в смысле, кого там ограбить, кого замочить… – Она как бы запнулась, подыскивая слова.

Игнат с Василием вылупились на партнера по бизнесу.

– Что за дела, Павел? – осведомился Папаня.

В водянисто-голубых глаза Хлыстина собирались грозовые тучи.

– Меньше знаешь, крепче спишь, – процедил он сквозь зубы.

Дашка между тем прочирикала:

– Насчет списка, Павел Тимофеевич, полный порядок. Засуньте этот список себе в задницу. Понятно я выражаюсь для солидных мужчин?

Повисла тишина столь густая, что, казалось, ее можно резать ножом. Приоткрыв рот, Хлыстин не издал ни звука, но схватился за трость. Любопытно, как он собирался ее использовать?

– Вам, ребята, добрый совет, – обратился я к Игнату с Васей. – Держитесь от этого дяди подальше. Он прокаженный. – Я потянул Дарью из кабинета.

Хлыстин крикнул вслед:

– Береги своих баб, Француз! На улицах опасно!

Я обернулся:

– Игнат, отрежь ему язык. Личная просьба.

Папаня залпом допил коньяк.

– Видать, придется.

Мы с Дарьей шагнули к дверям, боксер уступил дорогу, и мы вышли. Остальную охрану мы также миновали без помех и благополучно покинули фирму «Стратосфера».

Возле «жигуленка» нас догнала секретарша. Решив, что она с посланием от Хлыста, я резко спросил:

– Чего ему еще?!

Она втянула голову в плечи. В карих ее глазах застыл ужас.