Чтение онлайн

Не желая ничего больше слушать, дядя Роман стремительно вышел из кабинета и тут же поехал в райком.

И еще одно испытание пришлось выдержать Антону. К нему домой заявился Сережка Пронин. На нем были брюки небесно-голубого цвета, огненные ботинки «на гусеничном ходу» и широкая, заграничного покроя куртка с деревянными застежками.

– Ну, как «там»? Рассказывай! Ты теперь навидался,

– Навидался! – нехотя ответил Антон.

– Ну, рассказывай, рассказывай! Ведь это дико как интересно!

– Нет, Сергей! Интересного ничего нет. Рассказывай ты. Как кончил школу? Куда поступил? Как ребята?

Но Пронин, оказывается, никуда не поступил – учиться ему «не фонтан», а работать, видимо, тоже.

– А ребята?

– А ребята – кто как. Володька Волков, конечно, поступил на физмат. Ну, на то он Член-корреспондент, до академика фактически допрет. Толик Кипчак провалился – куда ему, пигалице. А Орлов Степка сдал на исторический. Этот – битюг, этот вывезет, далеко не пойдет, а свое возьмет. Вот Маринка отколола – это да! Кончила без медали, а на экзамене отвечала – каждый билет от зубов отлетал. И поступить она могла бы как пить дать куда угодно, а вместо этого вертанула знаешь куда? На строительство! Ну известно, романтика! Призыв! Теперь ведь это мода: на производство. Ну вот, помню, она стала агитировать. Ну как же: комсорг! Вот и стала вроде агитатора, горлана-главаря: «Родина зовет! Родина требует!» – «А сама-то, детка, пойдешь? – спрашиваю я ее. – Самой-то небось в институте папаша местечко приготовил?» Ну, тут она, конечно, мне реплику подала, из скромности умолчу, а после этого как же ей не пойти? После этого ей первой идти надо. Ну и пошла! Ее и дружок, Степушка, отговаривал, а она…

– Подожди, какой дружок? – спросил сумрачно слушавший все это Антон.

– Ну, какие дружки бывают? – осклабился Пронин. – Ты о Степе плохо не думай. Он медведь-медведь, а ухватился намертво.

– Врешь ты! – не выдержал Антон.

– Как вру? Все время вместе – чего еще надо? Он и дома у них как дома. И Маринка… Ты думаешь, она святая? Ты знаешь, как она целуется-то?

– А ты-то знаешь?

– Я-то? А как же? Я ее знаешь еще когда целовал? В девятом классе. Когда ты там этими своими делами занимался.

– Врешь, гад, врешь!

Взбешенный Антон схватил Пронина за лацканы его заграничной куртки и начал трясти. Пронин испугался и, глядя в налившиеся кровью глаза Антона, залепетал:

– Что ты? Что ты?

Вырвавшись, он выскочил из комнаты и только тогда уже, приоткрыв снова дверь, крикнул:

– Рано тебя оттуда выпустили, бандита такого! Вот что!

Но Антон уже лежал на кровати, уткнувшись в подушку, и ничего не слышал. А когда через какое-то время пришел Степа Орлов и протянул ему руку, Антон посмотрел на него волком. Он ничего не говорил ему и ни о чем не спрашивал и так, молча, глядел исподлобья, пока Степа, просидев в недоумении минут пять, не ушел.

Нина Павловна сердцем почувствовала, что Антону нехорошо, и наконец решилась спросить:

– А Марине ты не звонил?

И ее удивило, как болезненно поморщился Антон:

– Не надо об этом, мама!

Завод, на который поступил Антон, недавно отпраздновал двадцатипятилетие своего существования.

Антон видел лозунги, транспаранты и громадную фотоаллею, протянувшуюся от проходной вдоль всей территории завода. В самом начале ее большими, монументальными буквами было начертано: «Да здравствует героический рабочий класс Советского Союза», а потом шли фотографии лучших рабочих, мастеров, инженеров. Особое место в этой аллее занимала история. «Первые фабзайцы» – значилось под фотографией, а с фотографии смотрели пожилые дяди и тети, «комсомольцы – строители завода», тоже далекие от юношеской свежести.

Начальник отдела кадров говорил с Антоном коротко и сухо, но, давая ему направление в цех шлифовальных устройств, напутствовал:

– Это лучший цех, Красное знамя держит. Не подведи.

Сказал так, точно именно он устраивает Антону такую хорошую судьбу. На самом деле все было иначе. Звонок Людмилы Мироновны его не убедил. Он продолжал считать, что засорять кадры разного рода «проходимцами» нет никакой нужды, потом от этих «контингентов» жди одних неприятностей. Он даже не мог понять, почему милиция носится с Шелестовым, вместо того чтобы держать такую публику в «ежовых рукавицах». Визит дяди Романа его рассердил и окончательно убедил, что от Антона будут одни беспокойства. Поэтому он очень удивился, когда секретарь парткома вдруг спросил его о Шелестове. В полушутливых, полунасмешливых тонах начальник отдела кадров изложил ему всю историю, и высказал свое мнение: от мальчишки с таким подозрительным прошлым все-таки лучше отделаться.

Но секретарь парткома, который в свое время, парнишкой еще, таскал кирпичи на строительстве завода, рассудил иначе:

– А что же ты такого плохого мнения о нашем коллективе? Чего ты испугался? И думать-то нужно все-таки шире. Кто-то его должен воспитывать? Мы ж не одним заводом живем, мы в государстве живем.

Секретарь парткома позвонил начальнику цеха шлифовальных устройств,

– Слушай, Сергей Васильевич! Мы тут хотим тебе направить одного паренька. Такого… Ну, из трудколонии вышел. Прими его и устрой… Нет, мы к тебе хотим. Твой цех лучший, коллектив у тебя крепкий, организованный, к тебе нужно. И ты так устрой, найди такое место, одним словом, чтобы парень в хорошие руки попал… Договорились?

Антон пошел к начальнику цеха, но у того началось какое-то совещание, пришлось подождать. Антон остался даже доволен – пока можно было оглядеться. Начинался новый период в его жизни. Ему знаком был рабочий шум – в колонии ведь тоже было производство, – но здесь все выглядело несравнимо крупнее, шире и основательней. Станки стояли почти впритык один к другому, станки разные, иногда знакомые, иногда незнакомые, – одни долбили как дятлы; от других летели яркие, огненные хвосты, точно кометы; третьи окутывались завитушками металлической стружки, играющей, словно мыльная пена, переливами разных цветов.

– Что, парень, смотришь? Ищешь, что ль, кого? – раздался сзади Антона басовитый голос.

Антон от неожиданности вздрогнул, обернулся – перед ним был чем-то похожий на памятного по школе Члена-корреспондента лобастый парень в очках, в рабочей спецовке, с гаечным ключом в руках.

– Нет. Так, смотрю, – смущенно ответил Антон. – На работу поступаю.

– А-а… Куда берут-то?

– Не знаю пока. Вот жду. Слесарь я.

– Слесарь! Иди к нам, в ремонтники.

– В ремонтники? – переспросил Антон.

По правде сказать, эта работа ему не очень улыбалась. Ремонтник все равно что старьевщик-портной, возится с негодным, отслужившим свой век барахлом, и никакой радости! То ли дело – стоять у станка и отшвыривать детали, как вон та девушка в пестрой косынке. Создавать новое – что может быть лучше и интересней?

– А что? Чем тебе ремонтники не по вкусу? – спросил парень в очках. – Да если ты хочешь быть настоящим слесарем, тебе только в ремонтники и идти. У станка ты что?.. У станка ты одну только операцию знаешь, а тут – все: нынче – одно, завтра – другое. Тут залезешь в середину машины, в самую требуху, и копаешься. Вся она у тебя на глазах, вся – в руках. Красота!