Чтение онлайн

– Ты всегда думаешь о чем-то своем, – выпалила я. – Не знаю о чем, только не о нас. С тобой стало невозможно разговаривать. Ты только и знаешь, что твердишь: не делай того, не делай этого. А что с нами происходит, тебе наплевать.

– Неправда, – отрезала мама и, упрямо закусив губу, вновь принялась орудовать мочалкой. Несколько минут спустя ей пришлось признать, что это напрасный труд. Едва не плача, она отбросила мочалку: – Скажи, зачем ты себя изуродовал? Зачем? Ты что, и правда спятил?

Юнус разревелся, как маленький.

– Ничего я не спятил! – всхлипывая, выкрикнул он. – Это ты спятила! Я видел тебя с каким-то мужиком на улице!

Едва слова эти сорвались с его губ, Юнус закрыл рот ладонями, словно пытаясь их поймать. Я изумленно взглянула на брата. Вот он, секрет, который так терзал беднягу, дошло до меня. Он тоже посмотрел на меня – растерянно, виновато, печально. Когда я повернулась к маме, на лице ее застыло выражение, которого я никогда прежде не видела. Глаза у нее остекленели. Слезы стояли в них, не проливаясь.

Мы все потрясенно молчали. В этой тяжелой, напряженной тишине слышно было, как капает вода из крана.

Вечером, когда мы с Юнусом остались вдвоем в нашей комнате, он выложил мне всю историю. Я долго не могла уснуть, на душе скребли кошки. В комнате было темно, только серебряный лунный луч проникал сквозь шторы. В очередной раз повернувшись с боку на бок, я услышала шепот Юнуса:

– Эсма, ты спишь?

– Нет.

– Папа от нас ушел. Как ты думаешь, мама тоже уйдет?

– Нет. Не будь дураком. Никуда она не уйдет. Спи и не волнуйся.

Как ни удивительно, открытие, сделанное нынешним вечером, ни капельки не настроило меня против мамы. У меня имелось много других поводов сердиться на нее – значительных и ерундовых. Но теперь, когда я узнала, что у нее есть свой собственный мир или, по крайней мере, она пытается этот мир создать, я вовсе не чувствовала себя уязвленной или обиженной. Напротив, у меня возникло желание ее защитить. Теперь она казалась мне улиткой, ползущей рядом с прожорливыми лягушками.

– Смотри только не проболтайся Искендеру, – сказала я. – Нельзя, чтобы он об этом узнал.

Часы показывали семь тридцать вечера. Длинный день близился к концу. Пимби была на ногах с раннего утра, волосы ее выбились из пучка, поясница слегка ныла, но она не чувствовала себя усталой. Она сказала Рите, что останется в салоне после закрытия и подметет пол, хотя это не входило в ее обязанности.

– Ангел ты мой! – воскликнула Рита, расцеловав ее в обе щеки. – Что бы я без тебя делала?!

Пимби в ответ промолчала. Она не могла заставить себя сообщить Рите, что бросает работу. Что завтра не придет в «Хрустальные ножницы». И послезавтра тоже. Она оставит Рите записку, решила Пимби. Так будет проще. Она объяснит, что плохо себя чувствует и нуждается в отдыхе. Нет, пожалуй, лучше сказать правду. По крайней мере, насколько это возможно. Рита всегда была ей настоящей подругой. И Пимби откровенно признается, что старший сын запретил ей работать.

Искендер, ее первенец, всегда останется ее любимцем. Конечно, характер у него неуравновешенный, порой слишком вспыльчивый и горячий, но он хороший мальчик. И у него есть причины на нее злиться. Все эти сплетни выводят его из себя. Какому сыну понравится, что за спиной его матери люди укоризненно качают головами. В кафе, чайных, прачечных и магазинах шепчутся о том, что в семействе Топрак творится неладное. Слухи расползаются быстрее, чем чернильное пятно на шелке. Всю свою жизнь Пимби чистила, мыла и стирала, но она не знала средства против пятен на репутации. «Сейчас я напишу Рите, – повторяла она про себя. – Она все поймет. Или нет».

Сознание своей вины – чувство, к которому приходишь постепенно. Начинается все с сомнения, крошечного, как вошь. Она поселяется на твоей коже, откладывает яйца, и вскоре на твоем теле не остается живого места. Теперь Пимби только и думала, что о своем грехе. Думала на работе и дома. Чем бы она ни занималась – готовила, убирала или молилась, грех разъедал ей душу и отравлял кровь.

Когда она была маленькой девочкой, у нее несколько раз заводились вши. Когда это случилось в первый раз, она пришла в ужас. Пимби была уверена, что заразилась вшами от своей сестры-двойняшки, хотя Джамиля утверждала обратное. Мать загнала их обеих в бочку с обжигающе горячей водой и продержала там несколько часов, намазав дочерям волосы каким-то вонючим снадобьем, которое дал ей местный целитель. В конце концов ей удалось избавить девочек от паразитов, но лечение едва не стоило им жизни.

Прошло уже больше часа, с тех пор как парикмахерская опустела. Все разошлись по домам – клиенты, администратор, маникюрша, приходившая дважды в неделю. Рита планировала нанять стилиста: ей очень нравилось это шикарное словечко. В Англии люди обожают шикарные словечки. Пимби до сих пор изумляло, какие пышные названия они дают такой простой вещи, как еда. «Цыплята под пряным соусом с воздушным пикантным кускусом» – этот словесный шедевр она прочла в меню модного ресторана, куда водил ее Элайас. То был их единственный совместный выход в свет. Никогда в жизни Пимби не чувствовала большей неловкости, чем в тот день. Он попытался найти место, где они могли бы спокойно поговорить, не опасаясь, что их увидят. Проблема состояла в том, что такого места в Лондоне не было. В какой бы укромный уголок они ни забрались, шанс встретить знакомых все равно существовал. К тому же во вселенной испокон веков действует неумолимый закон, согласно которому с тобой происходит именно то, чего ты изо всех сил стараешься избежать.

Тогда, в ресторане, она сказала Элайасу, что у нее на родине никто не решился бы подать гостям кускус. Это простая, будничная пища. Даже в бедной крестьянской семье, где она выросла, в праздничные дни кускус никогда не готовили.

А в Англии все перевернуто с ног на голову. Слово «кускус» здесь произносят чуть ли не благоговейно. А вот к слову «позор» относятся до крайности легкомысленно. Если англичане совершают какую-нибудь пустяковую оплошность, испытывают мимолетную досаду или разочарование, они беззаботно восклицают:

– Ах, какой позор!

Все это Пимби рассказала, чтобы повеселить Элайаса. Но он не стал смеяться, а смотрел на нее задумчиво и сосредоточенно. Так случалось всегда, когда она ненароком пробуждала печальные воспоминания, скрытые в глубине его души.

– Значит, если ты пригласишь меня в гости, кускус ты подавать не будешь? – улыбнулся он наконец.

– Конечно нет.

Она принялась описывать блюда, которые принято подавать дорогим гостям. Прежде всего, конечно, суп: он согревает желудок и после любое угощение кажется вкуснее. Пожалуй, для него она приготовила бы суп из кислого молока с эстрагоном и мятой, салат с зернышками граната, жареный хумус с красным перцем, чечевичные лепешки, а венцом всего – блюдо, которое называется «Наслаждение султана», – нежнейшее мясо с пюре из баклажанов. Ну а на десерт, пожалуй, домашнюю пахлаву.