Червивая груша
Шрифт:
— Отец Христофор, вы в самом деле пришли сюда освятить этот Содом?
— Нет, сын мой, конечно нет. Я бы подождал с визитом, если бы ты не привез сюда своих чад — у меня есть небольшой дрон-робинсект, заначка времен службы, чтобы наблюдать за обстановкой.
— Вот они! — я ткнул пальцем в экран.
Оксана ведет парней, держа их за руки — крепко. Они еле поспевают. Получается, что она сама… не смогла их «обратить». Может, остатки материнского чувства сыграли, может, это должен сделать кто-то другой. Да, другой.
Впереди уже набухает контур обратника.
У меня обвалилось сердце. Не успеть.
И тут Макс выворачивается из руки матери, вырывает Натика и они бегут. Уж что, а бегать на своих роликовых ботинках с редуцированным трением они умеют, да еще петлять по ходу дела…
По таймеру это было пять минут назад. Помещение очень похоже на коридор первого этажа, только другие картины на стенах и другие растения в кадках. Значит…
— Это второй корпус.
6
— Молись вместе со мной, — сказал монах на ходу.
Боже, прости беззакония моя и согрешения.
Непобедимая и божественная сила, честнаго и животворящаго Креста Господня, не остави мя, грешнаго, уповающаго на тя…
— И если мне настолько повезет, что Господь призовет меня, то возьми мой посох, — сказал отец Христофор.
И вдруг я увидел в окно — парни уже снаружи, чешут по очищенной от снега дорожке к трассе. Со всех сторон от них вырисовываются тени, образуют кольцо, набухают.
Распахнув окно, я бросился вниз. Внизу оказалось не так уж мягко. Несколько секунд приходил в себя. Отец Христофор обогнал меня, десантная подготовка у него была наверняка получше моей.
И вот, вращая посохом, человек в рясе вышиб мозги из первого попавшегося навстречу обратника. Потом оприходовал и другого.
«Остановись.»
Ко мне шла Оксана. Выглядела она гораздо лучше, чем когда бы то ни было, даже в день свадьбы. Отполированная, лакированная Оксана. Распахнутая шубка, мини-юбочка, сияющие глаза.
— Ты воюешь против друзей, против свободы и прогресса. И ты забыл, что я была твоей первой любовью.
Иной раз мне стыдно, что моей первой любовью была пустоголовая бабенка, но это так.
— До меня у тебя не было женщины, которая хотела бы с тобой встретиться больше одного раза.
Это слишком смело сказано. Может, я того не хотел.
— Кажется, Оксана, у нас не было контакта последние годы. Тебе не нравилось, что у меня прекратился карьерный рост. Тьфу, зараза, о чем это я, прочь с дороги…
— Мне не нравилось, что ты все меньше думаешь обо мне. Я хотела полного слияния. И хочу сейчас.
Я почувствовал… как будто уже внутри ее.
Кружась вокруг сияющего позвоночного столба, я спускался вниз, в ее жаркие влажные недра.
Я словно целиком находился в канале, прозрачном как хрусталь, но теплом и упругом, сквозь который виднелись созвездия яичников.
И в это время как будто издалека донесся окрик отца Христофора.
«Очнись, идиот.»
Но я не смог даже пошевелиться. Толстые кольца обвивали меня со всех сторон. А сверху раздвигался огромный слизистый зев, обрамленный створками трех мощных челюстей.
Я еще раз попытался выдернуться. Совершенно безнадежно. Я не крут, я — слаб и бессилен.
— Ты проник в меня слишком глубоко и теперь мне придется тебя переварить.
Я слаб и ничтожен. Блаженны нищие духом…
В последний момент я словно сдулся и провалился сквозь кольца. Я уходил в водоворот, а меня догоняла огромным телом черная жирная пиявка.
Рано, слишком рано. Теперь пора, вязкий поток ненадолго стал упругим. Толкнувшись, я устремился вверх. Рядом оказался изгиб черного тела и я снова оттолкнулся. Подо мной пронеслись жернова круглой пасти. Она почти догнала меня, но я развернул копье так, чтобы пасть не могла закрыться и, упершись в древко, оттолкнулся еще раз. Глубины преисподней отпустили меня, я еще успел увидеть темный океан, в который вливалось время — это было посленастоящее, прошлое, ад, где распадаются формы, чтобы освобожденная энергия пошла на новый цикл созидания. Волны и водовороты этого океана были необозримы — в них падали куски нашего мира, похожего на тающий распадающийся айсберг.
Я вернулся на «сушу» уже без моего импровизированного копья.
Четверо обратников были мертвы. Трое окружили монаха, он рухнул, а они добивали его.
Я побежал на выручку — с хода проскользнул под рукой у одного из обратников и обрушил стальную палицу ему на затылок. Швырнул палицу в другого, но тот уже убил отца Христофора, вонзив острый отросток ему в шею. Я оказавшись рядом с тварью, загнал в нее нож, но она резко развернулась и оставила меня без оружия. Я попытался опрокинуть ее толчком в брюшную створку, однако сам оказался на земле. Её морда опускалась ко мне, на брюхе распускался цветок челюстей, из которого выходил змеевидный отросток.
До руки мертвого отца Христофора, все еще державшей посох, был метр.
Я полз, а червь, вонзившись в меня, торопился добираться до моего сердца. В тот момент, когда он почти добрался, я схватил посох и огрел обратника по макушке. Потом вырвал из себя червя. Твари надо было выбрать правильную тактику, а она решила срочно меня добить, стала наваливаться.
Я резко крутанулся вбок и стригущим движением ног подсек нападающего. (Чего греха таить, когда-то занимался брейкдансом — оказалось, не впустую потратил два года, сейчас помогло.) Между нами образовалась необходимая дистанция. Тут я и вмазал ему набалдашником монашеского посоха — в глазницу. Так я прикончил директора отдела перспективных технологий, вероятно того, который выпустил в свет обратников.
Я пролежал в снегу минуту, смотря на набалдашник — из заостренной он вернулся к прежней форме, округлой; у отца Христофора было всё продумано. А потом…
— Вставай, папа, — Макс тянул меня за руки, а Натик подталкивал сзади. — Пошли уже отсюда.
Психологическая устойчивость у них оказалась ничего, стрелялки-уничтожалки-виртуалки дали закалку.
— Может, маму подождем? — прикинул Макс.
— Это не мама была, оборотень, — со знанием дела пояснил Нат.
Я встал, повернул отца Христофора на спину, сложил ему руки на груди. Под светом полной луны я с сыновьями шел к трассе и мне слышался голос воина-монаха: