Чтение онлайн

Адамчик мельком взглянул на сержанта. Его поразили глаза — голубые-голубые, но как будто бы размытые, выгоревшие. И в них было что-то кошачье, но самое главное, что в этих глазах ничего, решительно ничего не отражалось, в них не было жизни.

Солдат быстро отвел взгляд, опустил глаза на ярко начищенную бляху, сиявшую на сержантском ремне. От напряжения у него заболела шея, но он еще больше сжался, ожидая окрика или даже пинка за свою нескромность. Однако наказание на этот раз миновало его: возможно, сержант не заметил этого мимолетного взгляда. Адамчику стало легче. Он хорошо запомнил, как еще утром одни из новобранцев нарушил запрет и поглядел в глаза сержанту. За это Магвайр заставил его отжиматься на руках До тех пор, пока бедняга не свалился без сознания.

Когда сержант-инструктор смотрит тебе в лицо, объяснял им Магвайр, ты должен стоять так, как винтовка в пирамиде, и смотреть только вперед и вверх, поверх головы начальника. Ведь новобранец, добавил он, пригоден лишь для того, чтобы быть объектом постоянного контроля со стороны сержанта, с него необходимо ни на минуту не спускать глаз. Сам же он еще не дорос смотреть на других, тем более на своего сержанта-инструктора. И это одно из главных правил неписаного кодекса поведения новобранцев в период прохождения начальной рекрутской подготовки. Магвайр в первый же день предупредил взвод, что это правило будет беспощадно вбиваться рекрутам в головы. Так же, разумеется, как и другие правила. Беспощадно!

От сидения в неудобной позе ныло все тело. Боль расходилась от поясницы вниз по бедрам, уходила в ноги. В голове стучала одна мысль: сколько же еще можно выдержать эту муку? Сколько еще так сидеть? И что сделает с ним Магвайр, если он не выдержит и свалится? Боль от поясницы и бедер перешла в живот, казалось, что там вот-вот что-то лопнет, разорвется. О, господи, ну когда же конец, когда же этот изверг разрешит подняться? И чего он добивается? Чего хочет? Чтобы его считали суперменом, что ли?

Адамчик еще раз сделал попытку хоть немного переменить позу — сжал локтями колени, попытался чуть-чуть снять нагрузку с ног. Чтобы отогнать боль, он, старался заставить себя думать о чем-то другом, ну хотя бы о доме. Но никак не мог сосредоточиться, мысли все время перескакивали, в голове все смешалось — мать, отец, дом. А ноги совсем уже отказывались слушаться, предательски дрожали. «Только бы судорогой не свело, — молил солдат. — О боже, святая Мария, — он еще раз попытался отвлечься от того, что происходило, увести мысль от отказывавшихся повиноваться ног, — матерь божья, помоги мне…»

В этот момент Магвайр заметил что-то в противоположном конце казармы:

— Эй, вы там, — рявкнул он. — Вы, вон те трое. Да, да, вы самые. А ну, шаг вперед — марш!

Три новобранца разом шагнули от коек в проход. Магвайр быстро подошел к ним, уставился в упор на первого.

— Ты меня любишь, червячина? — неожиданно спросил он солдата.

Новобранец растерялся, не зная, что ответить на этот вопрос.

— Ну! Тебя спрашивают, скотина!

— Так точно, сэр!

— И ты уверен?

— Так точно, сэр!

— Так, так… Что же тебе так во мне понравилось? Уж не моя ли кормовая часть, паскудник ты этакий? Ей-богу, наверно, я прав. А? Ну и ублюдок, тварь поганая. Развратная дрянь с херувимской мордой!

Почти без замаха он неожиданно сильно ударил новобранца кулаком в живот, прямо в солнечное сплетение. Даже не охнув, солдат, как подрубленный, переломился пополам. Но в тот же момент, опомнившись, снова выпрямился. Только лицо перекосилось и побелело. А Магвайр уже повернулся к его соседу:

— Ну, а ты что скажешь, червяк паршивый?

— Сэр?

— Я тебе нравлюсь?

— Никак нет, сэр.

— Так значит, ты меня ненавидишь, негодяй? Так, что ли?

— Сэр, я…

— Да или пет? Отвечай, мразь!

— Никак нет, сэр!

— Уж ты бы, наверно, с удовольствием разделался со мною. На месте прикончил бы, верно?

— Никак нет, сэр!

— Не ври, тварь! Дерьмо цыплячье! Не сметь врать мне! Ты должен или любить меня, или ненавидеть! Одно из двух, и только! Понял, скотина?! Одно из двух! А ты ведь меня не любишь. Верно ведь?

— Так точно, сэр! Вернее, никак нет, сэр!

Удар справа пришелся солдату в нижнюю часть живота. От боли у него перехватило дыхание, и он застыл с открытым ртом, судорожно хватая воздух… Второй удар! Потом хлесткая пощечина, и он уже пришел в себя. Магвайр в упор смотрел ему в глаза. От отвращения у него даже приподнялась верхняя губа, открыв сжатые пожелтевшие и неровные зубы.

— Ах ты, цыплячье дерьмо. Теперь сознаешься?

— Никак нет, сэр!

Сержант вдруг отвернулся от солдата, приблизился к третьему новобранцу:

— А ты что скажешь, мозгляк? Тебе я понравился? Ну-ка, ответь своему сержанту.

Солдат судорожно глотнул, весь напрягся, но ничего не ответил. Не мигая он глядел куда-то поверх головы Магвайра, ожидая удара. И не ошибся. Два мощных оперкота в живот повергли его на колени.

— Встать!

Солдат быстро поднялся на ноги, вытянулся. Магвайр обвел взглядом всех троих, приказал стать к койкам, а сам отошел на середину кубрика. Его напарник стоял у длинного, окрашенного в темно-зеленый цвет стола для чистки оружия. В руках он все еще держал пачку писем.

— Ну как, сержант, — подошел к нему Магвайр, — все херувимчики сдали свои писульки?

— Так точно, — Мидберри как-то замялся, но потом громко добавил: — Все скоты до единого сдали письма!

Магвайр посмотрел, как младший «эс-ин» положил письма на стол, и отошел. Потом повернулся снова к взводу:

— Хочу напомнить вам, мразь червячья, что это место не зря называется Пэррис-Айленд [5] . Может быть, это и не Париж, но уж относительно острова — это точно. По суше пути отсюда нет. Да и никакого другого тоже. И никто вам тут не поможет. Никто, зарубите себе на носу! Запомните раз и навсегда, девочки, — здесь вам не мамин дом! Ни дома, ни мамы! Только одни новобранцы. И всяк за себя! Каждый поганый червяк — за себя! Кто забудет — вылетит, как дерьмо в консервной банке. Только вонь останется! Ясненько?