Чертова баба
Шрифт:
— Неужели?
— Ага!
— Надо же! — удивился экстрасенс. — Я и подумать не мог, что вы этого не понимаете. Для меня все было очевидно с самого начала.
— И потому вы ничего мне толком не объяснили?
— Да, видно, у нас получилось, как у зрячего и слепого. Зрячий-то и представить не может, как можно не видеть.
— Да, наверное… Так и получилось. Слепой была я!
— Но неужели вы, женщина, ничего не почувствовали? Ну, например, женщины обычно ведь чувствуют, проявляет к ним мужчина интерес или нет? А понять, кто перед вами, неужели невозможно?
— Да, наверное, я уже не женщина, я детектив, — вздохнула Светлова. — В этом все и дело.
«Зато та молоденькая журналистка, возможно. почувствовала; кто перед ней, — подумала Анна. — Потому и исчезла, что кое-кому это показалось опасным».
— Ну, спасибо вам за все, — Сидор Феофилович, — вздохнула Светлова.
— Да не за что. Если что в том же роде понадобится — обращайтесь.
— Очень надеюсь, что не понадобится. В том же роде.
Значит, вот как они переместились… Поменялись местами! Светлова передвинула лежащие перед ней на столе фишки от детской игры Кита.
Эта фишка — в стенку подвальную. Эта — бомж! — в Аргентину. А эта — вот сюда! — Аня передвинула третью фишку на место первой.
И Светлова села за телефон.
Когда люди торопятся соврать и нервничают при этом, они часто просто лишь немного меняют слово, которое вертится у них на языке и которое они не хотят произнести вслух. Ну, не хотят, чтобы оно у них с языка слетело! А ведь оно там, проклятое, вертится…
Скорее всего, фирма называлась как-то похоже… «Бест», «Бест»…
Может, «Вест»?
Светлова не поленилась и обзвонила все фирмы с похожими, созвучными, короткими и англизированными названиями.
И везде плела одно и то же. «Моей знакомой, в Катове — Погребижская ее фамилия! — сделали с вашей помощью отличный ремонт…»
И надо же — вот награда за настойчивость — в одной фирме, которая называлась «Вест», Ане Вдруг ответили с радостью в голосе:
— Точно! Это мы ей ремонт делали! И вам, девушка, не хуже сделаем.
— Да? — воскликнула Аня с радостью не до конца понятной фирме «Вест».
И они стали говорить про расценки…
Светлова все про расценки выслушала, а потом вдруг спросила:
— А вы ведь, кажется, очень быстро тогда Погребижской — ну этой моей знакомой — ремонт сделали? Вы когда начали?
— Сейчас посмотрим… Ведь два года назад это было, девушка, — не вчера, сами понимаете. В мае месяце, кажется, мы начали…
— А закончили?
— Да за два месяца мы все им и сделали. Писательница очень была довольна.
"Вряд ли, конечно, писательница была так уж довольна… — подумала Аня.
— Когда оказалась там, в этой стене, в подвале. Спасибо глазастому Свинарчуку — разглядел. Вот и ответ еще на один вопрос".
В доме тогда был ремонт. Возможно, он начался еще при жизни Погребижской. И она умерла как раз в разгар этого затяжного события. Фирма, как всегда, приврала — не так уж и быстро они его сделали, этот ремонт. Во всяком случае, начали они его для одной писательницы, так уж получилось, а закончили для «другой».
И замуровать мертвое тело скончавшейся в результате неизлечимой болезни Погребижской Стасику было вполне по силам.
Станислав Константинович Зотов, очевидно, очень и очень хотел «пользоваться жизнью». В любом виде — пусть даже и в женской юбке. Тем более что такое поведение мужчин — Свинарчук прав — давно уже никого не удивляет.
Вот и ответ, откуда в подвале косточки.
Светлова включила диктофон, на котором записала когда-то в монастыре показания Валентины Петровны.
"Этот юноша, с которым мы в гостях в доме Марии столкнулись — как вы говорите, Максим? — он нагнал потом меня на улице, когда я уже убегала. И стал расспрашивать, что меня удивило и почему я так быстро ухожу? Я сказала ему, что эта, та, что сейчас разговаривала со мной в доме Маши — кто бы она ни была, — видно, обуяна бесами!
И меня тогда, видно, только молитва спасла.
Я ведь сначала ничего не поняла. Спросила только, где Мария? И вдруг вижу: эта побледнела… Словно от страха жуткого и от неожиданности. А рука ее сама собой тянется к кинжалу старинному, лежащему на столе. Вроде сувенира, что ли… красивый такой. Узкий и острый очень… Так пальцами она его и стиснула, этот кинжал. Я тоже побледнела и скорей шептать молитву Оптинским старцам…
Гляжу, а рука-то у нее вдруг разжалась, и я уж раздумывать не стала — скорей бежать из того дома! А на улице меня догнал тот молодой человек и стал расспрашивать".
«Ну, все! — Светлова выключила диктофон — Настало время поговорить по душам».
Аня набрала знакомый, до боли родной, уже можно сказать, номер.
— Алло! Лидия Евгеньевна?
Ответом ей было молчание.
Наконец в трубке вздохнули:
— Ну, хорошо. Вы, видно, не отстанете…
— Не отстану, — призналась Аня.
— Сад «Эрмитаж». В двенадцать.
— «Эрмитаж»?
— Знаете, там есть такая беседка…
— А это там, где вход — со стороны Петровки? — уточнила Светлова.
— Если вам так хочется — можно зайти и с этой стороны… — бесстрастно заметила секретарь. — Но там есть еще вход со стороны Успенского переулка.
— Хорошо, я подумаю, какой мне выбрать! — нагло пообещала Светлова.
— Подумайте, подумайте… Вам это занятие не повредит.
Лидия Евгеньевна положила трубку. "Опять аллегории! — чертыхнулась Анна.
Нет уж, хватит аллегорий — говорить будем напрямую".
Ровно в двенадцать Светлова уже ждала на скамейке в саду «Эрмитаж».