Чтение онлайн

— Полагаю, талант вас кое к чему обязывает, не так ли?

— Я могу выкинуть его в окошко, — ответил заключённый. Он снова растянулся на нарах и стал смотреть в потолок. Потом быстро повернул голову к юристу:

— Чудной всё-таки вы человек, доктор, как я погляжу. Вы, случайно, не с луны свалились?.. Ведь вы отлично знаете, что я не заработал бы и на кусок хлеба, если бы собственные картины подписывал своим именем. Кто бы их стал покупать?..

— Я не свалился с луны, — терпеливо ответил Гроот. — Я знаю, что вам было тяжело. Так человек поступает только из-за нищеты. Но я хочу помочь вам. Художник, который способен столь блестяще подражать Ван-Дейку в портретной живописи, в драпировке, в колорите, в технике, такой художник, милый человек, должен быть славой нашего новейшего искусства!

— Плевал я на славу нашего новейшего искусства, — отрезал заключённый. Он на минуту погрузился в свои мысли. — Со мной в одном классе учился некий Штерке и некий Квеборн, которого мы прозвали Гансом-Клёцкой… Оба были в десять раз талантливее меня. Один умер от туберкулёза, другой прозябает где-то в провинции, так как ему не на что снять комнату… Слава нашего новейшего искусства! Спасибо. Я в ней не нуждаюсь.

— Но я гарантирую вам, что вы будете материально обеспечены, — упрашивал де Гроот. — Скандал с Ван-Дейком, процесс, посрамление знатоков, и вся эта шумиха пойдут вам только на пользу! Публика будет драться за ваши картины! Ведь вся пресса единодушно признала, что вы — феноменальное явление!

— Я был голодным явлением, а не феноменальным, — заметил заключённый с отсутствующим видом. — Собственно говоря, — спохватился он, — почему вы не уходите?

Адриен де Гроот почувствовал, что наступила решительная минута. Он подошёл к заключённому и ласково дотронулся до его плеча.

— Гендрик! — сказал он чуть слышно. — А что, если я всё-таки вызволю вас отсюда?

Заключённый медленно приподнялся на нарах и испытующе посмотрел юристу в глаза. На лбу у него углубились сбегающие к носу морщинки. Но напряжение длилось только мгновенье. Заключённый снова лёг и сказал:

— Ганс-Клёцка куда талантливее, а…

Де Грооту хотелось вступить в горячую полемику, но он вовремя осознал, что это абсолютно бесполезно. Он взглянул на маленький квадрат неба, расчерченный решёткой.

— Знаете что, Гендрик, — произнёс он нерешительно, — продайте мне тогда хотя бы рецепт красок, глазури и секрет патинирования и искусственных трещин на краске…

Прошло несколько секунд.

— Вчера, — продолжал де Гроот, — ко мне заходила ваша девушка, Лиза… Две-три тысячи были бы ей очень кстати…

Заключённый молчал.

— Как хотите, — вздохнул юрист и поклонник искусства. Он взял пальто и портфель и постучал в дверь камеры, хотя разрешённые полчаса ещё не истекли, затем вернулся за палкой с серебряным набалдашником и, — не попрощавшись, вышел так же молча, как и вошёл.

Доктор Адриен де Гроот до самого вечера был угрюм и раздражён. В середине ужина его потревожил телефон. Он сердито буркнул «алло»! — но моментально переменил и тон, и выражение лица, и даже позу, в которой стоял у массивного резного письменного стола.

— Нет, господин директор, — сказал он в трубку. — К сожалению, при всём моём желании, я не могу сказать, что добился успеха. Ваш договор я ему и не показывал. Он бы разорвал его. По-моему, он сумасшедший, а не гений. Мы должны запастись терпением… Через годик я к нему снова наведаюсь. А не получится опять, — подождём, пока его выпустят на свободу. На свободе он у меня месяца не продержится. На коленях приползёт к нам и будет как шёлковый…

Доктор Адриен де Гроот учтиво пожелал шефу доброго здоровья, положил трубку, и настроение у него стало ещё хуже. Он вернулся к накрытому столу, с отвращением отодвинул начатый ужин и протянул руку к бутылке.

Перевод И. Иванова.

Джим Гарднер был счастлив: уже четвёртый месяц он имел работу с неплохим окладом и, по-видимому, надолго. Они с Барбарой сняли небольшую, но милую квартирку, а кудрявому четырёхлетнему Томми купили, наконец, кроватку на колёсиках, с сетками по обеим сторонам и задумчивым ангелочком у изголовья.

Четвёртый месяц они жили спокойно и безоблачно: разносчик каждое утро оставлял перед дверью молоко, они регулярно вносили деньги за электричество и газ, Барбара покрасила волосы и повесила на кухне занавески в горошек. Вечерами она мечтала о холодильнике и смотрела фильмы о любви. Веснушчатый, кареглазый Томми всё это время не кашлял, поправился на полтора кило и клал на лопатки всех мальчишек двора; Джим купил себе три книги и каждое воскресенье ходил благодарить господа бога: он просил его, чтобы во имя всего святого ничего не изменялось, хотя бы в течение зимы.

Джим был по профессии электротехником, специалистом по слаботочным установкам, но он не сумасшедший, чтобы не брать то, что ему давали. Вот почему он стал шофёром, да ещё в полиции. Сначала Барбара боялась, что его там обязательно застрелят, но служба была обычной, хотя и не совсем нормальной, Джим старался, и к нему относились хорошо.

Джим не смотрел в лицо людям, которых вталкивали в машину и которых сопровождали обычно двое в широкополых шляпах, с засунутыми в карманы руками. Он старался их не замечать — он не хотел думать о них. Иногда это проходило не совсем гладко, и тогда Джим клялся самому себе, что никогда не поссорится с законом, никогда не притронется к виски, даже с содой, и вырастит из Томми честного американца, чего бы это ни стоило. Он всегда пристально смотрел на дорогу, убегающую под радиатор, и старался не слышать того, что делалось за его спиной. Конечно, работа была не из приятных, но лучшей не было, а в старой квартире Томми очень кашлял.

В новой он не кашлял, стал румяным, лицо его округлилось, он играл с клоуном, прыгал на коленях у отца и в счастливые минуты, уткнув голову в колени Джима, шептал, полный страстной надежды:

— Папочка, знаешь, что мне купи?.. Купи мне слона Джумбо, такого белого, из резины, который надувается!.. Купишь мне Джумбо?

И счастливый Джим Гарднер, шофёр полиции, обещал мальчику, что купит белого слона Джумбо, купит в субботу после получки. Потом они играли в моряков и лётчиков, водолазов и индейцев, и Барбара улыбалась, размышляя, что Томми избалуется, если останется единственным ребёнком, и что его сестричку можно было бы назвать Дороти в честь артистки Дороти Лемур.

Однажды в минуту такого розового семейного счастья раздался телефонный звонок. И так как в этот момент Томми самозабвенно скакал у Джима на спине, Барбара сама вышла в переднюю и сняла трубку.

— Джим, — певуче сказала она, — это инспектор Брук.

Джим удивился, положил «ковбоя» на диван и пошёл к телефону. Минуту он слушал молча — он всегда слушал молча, — потом вернулся в комнату и сообщил:

— Наверное, что-нибудь экстренное, раз звонит сам Брук. Надеюсь, что к вечеру вернусь.