Черный
Шрифт:
— Ты помнишь свою бабушку? — пристала она к Шаранову.
— Да… она забирала меня на все лето в деревню… — неохотно буркнул он.
— Она с чьей стороны, отца или матери?
— Матери.
— А маму твоего отца помнишь?
— Что за допрос? — разозлился Михаил. — У меня голова раскалывается! Могу я отдохнуть после работы?
Ванда обиделась. Впервые они спали в разных комнатах. Она полночи пролежала без сна, а утром сама позвонила Ратникову. Тот сбросил звонок. Прошло два или три часа — она потеряла счет времени.
— Так больше не может продолжаться, я не выдержу, — пробормотала Ванда. — Поеду к родителям Шаранова, поговорю с ними. Или в офис, к свекру. Он-то в любом случае родной отец Миши!
Старший Шаранов ее не ждал — удивился, но по-доброму.
— Вчера в обед сын примчался, сам не свой. Задавал дурацкие вопросы. У меня аж сердце прихватило. Что с ним? Вы поссорились?
— Нет! Просто с ним творится что-то непонятное.
— Я заметил. Будто с цепи сорвался.
Ванда внутренне готовилась к главному, за чем пришла.
— Ты голодна? Мне сейчас принесут овсянку в кабинет. Заказать тебе?
— Нет, спасибо…
— Может, кофе с молоком?
Ванда покачала головой. Ей сейчас кусок не полезет в горло.
Кабинет свекра был в зеленоватых тонах, с речными пейзажами на стенах, с мягкой велюровой мебелью, с массивным столом на львиных ножках. Здесь все располагало к спокойствию, а Ванда явилась возмутить это спокойствие. Старший Шаранов смотрел на невестку с тревожной улыбкой. У нее не хватало духу вот так взять и брякнуть: «Куда подевалась родная мать Миши?» Или: «Как обстоят дела с вашей родной матерью, папа?»
Пожалуй, свекор примет ее за ненормальную. Она начала издалека.
— У вас есть братья или сестры?
— Я один в семье…
— Я тоже одна, — вздохнула Ванда. — Вы не завидовали другим детям, у которых были…
— Не завидовал, — слишком поспешно ответил Шаранов. — Моя мама… в общем, я ее совсем не помню. Меня вырастил и воспитал отец. Он не женился второй раз, чтобы не приводить в дом мачеху. Наверное, это неправильно. Что с тобой?
Ванда побледнела и прижала руки к груди. Ей стало трудно дышать.
— Ничего…
— Да ты белая как полотно! Воды дать?
— Сейчас пройдет…
Лицо свекра преобразилось. Складки на лбу разгладились, глаза засияли. Должно быть, невестка пришла порадовать старика. Ее дурнота — признак долгожданной беременности.
— Мы с женой мечтаем о внуке…
— Это не то, что вы подумали, — смутилась Ванда. — У меня просто… закружилась голова.
Старший Шаранов ей не поверил.
— Ладно, ладно, — замахал он рукой. — Ты приляг на диван, сразу полегчает. Чего тебе принести? Кисленького? Или солененького?
Секретарша сунулась было в кабинет с подносом, уставленным тарелками. Он зашикал на нее, прогнал:
— Иди с богом! После принесешь…
— Остынет же…
— Подогреешь! Я зачем микроволновку в подсобке установил? Иди, иди…
Когда та закрыла за собой дверь, свекор вышел из-за стола, положил руку на плечо Ванды. Она вдруг заплакала навзрыд.
— Что у вас стряслось? — испугался он. — Тебе нельзя нервничать…
— А ваша жена, Нина Арсеньевна, родная мама Миши? — сквозь слезы выдавила она.
— Родная, родная, какая же еще…
— Вы меня не поняли, — взвилась Ванда. — Я серьезно спрашиваю. Я имею право знать! От этого зависит, будут у вас внуки или нет.
Шаранов-старший потер пальцами переносицу, точь-в-точь как это делал Михаил. И внешне отец с сыном были похожи — их кровное родство не вызывало сомнений.
— Вот ты о чем… Не пойму я вас, молодежь! Вроде бы здравомыслящие люди, а верите во всякий вздор, в забобоны! Неужели поступок дурной женщины нужно истолковывать каким-нибудь извращенным образом? Ну, ошибся я, взял в жены непутевую бабу, гулящую, у которой ветер в голове… Что же мне, всю жизнь теперь каяться? Перед всеми? Бросила она младенца в роддоме, а сама сбежала! И черт с ней! Ребенка я забрал, сначала няню нанял, а потом и женился на ней. Она к Мише привязалась, он ее мамой называл.
— Ага-а, значит, ваша жена — не родная мать Миши?
— А та, которая его крошечного оставила, — родная, по-твоему? Я ее даже не искал! Развелся и забыл. И Мише о ней не говорил. Его Нина вырастила как своего. Он считал ее родной…
— Считал? Выходит, больше не считает?
— Я неправильно выразился, — нахмурился свекор. — Когда Мише исполнилось двадцать, я ему все рассказал. Но он продолжает относиться к Нине как к матери. В сущности, это так и есть. Я в метрику сына внес ее, а не ту, шалаву… Прости, Ванда, но вещи следует называть своими именами.
Она задохнулась от накатившей ярости.
— Как же вы могли не поинтересоваться ее судьбой? А куда подевалась ваша собственная мать, вам тоже безразлично? Если я вдруг исчезну, вы и меня окрестите шалавой? Миша женится на другой и мой ребенок будет называть чужую женщину мамой? Меня вы спросили, согласна я на такой сценарий?
Шаранов налил воды в стакан и подал заплаканной невестке.
— Как тебе не совестно? — укоризненно вымолвил он. — Мало того, что ты слушаешь всякую чепуху, ты еще и веришь в нее!
— Скажите, что не существует никакого проклятия! Что все это выдумки истеричной бабенки!
— Миша тебе рассказал? Балбес…
— Я сама узнала! — выкрикнула Ванда. — Он молчал, как вы ему велели. И сейчас молчит. Может, он уже подбирает… будущую супругу? Ищет достойную! Гороскопы составляет! А я? А что будет со мной, вам плевать?
Свекор тяжело поднялся и, держась за сердце, подошел к открытой форточке.
— Чушь собачья, — простонал он. — Какая ерунда порой способна сломать жизнь…