Чтение онлайн

— Помогает?

— Польза есть. Дай-ка две.

Допиндецовое лекарство, триста лет пролежавшее на груди самого прошаренного московского манагера, защищало организм от чужеродного влияния и помогало забороть злую Силу. Стало легче.

В сумерках Жёлудь увидел, что отец улыбается.

— Мы победим, — сказал Щавель. — Нас никому не одолеть! Не кисни, будет и у тебя свой дом с гаремом.

Щавель подмигнул. Жёлудь приободрился, на лице сама собой расплылась счастливая глупая ухмылка до ушей.

— Как у Корня и Ореха? — спросил он.

— Конечно. Ты ничуть не хуже братьев. Будь посмелее, да позлее. Злые люди быстро встают на ноги. Злой человек не проживёт в добре век, подымется. Действуй решительно. Шагай без раздумий. Хоть головой в омут бросайся, только обосновывай свои действия.

— То есть думать всё-таки надо? — нашёлся молодой лучник.

— Думать надо, тормозить нельзя. Сила без разума дурная сила и ум без силы — слабый ум. Одно другое обязано дополнять. Если твой ум подкреплён физической силой, это будет мощный ум, людьми уважаемый. Его редко понадобится дополнять физическим воздействием, но, чтобы тебя считали человеком сильного ума, всегда должна быть готовность отстоять свои слова на деле. Так что пользуйся случаем, сынок. Для того и взял тебя в поход, чтобы ты стал учёным.

— Батя, почему «учёный» у шведов означает «образованный», а у нас «пуганый»?

— Потому, сынок, что Русь исторически славна духовной ширью своего великого народа, проистекающей от её великих пространств. Это европейская нелюдь привыкла жить в тесноте и корпеть над книжками как наши эльфы на своих шести сотках. Им и удержу не надо. У них душа мышиная, книжная. Не такой русский народ! Вот и приходится учить его по-другому, чтоб от великой духовной воли не разгулялся и не учинил снова БП. Только плеть! Только хардкор! Дай-ка ещё валидолу.

Жёлудь вытряс на ладонь отцу последнюю таблетку.

— И запить дай, — Щавель сел, принял флягу.

Манагерское снадобье действовало на старого лучника тонизирующе.

— Какой нажористый валидол у Бандуриной! — воскликнул он. — Пойдём-ка проверим караул.

Щавель повесил колчан на бедро, закинул за плечо налуч, попрыгал как молодой, проверяя, где что болтается. Одёрнул одежду. Жёлудь глазам не верил: неужели лесная благодать снизошла?

Впереди пронзительно заржала лошадь, как обычно визжат они, когда пугаются.

— Лес указывает дорогу, — Щавель, казалось, не удивился, а ринулся на звук, раздёргивая за спиной завязки налуча.

Старый командир легко просквозил через березняк, не натыкаясь на берёзки, а поспевавший за ним Жёлудь чуть лоб не расшиб. За деревьями развиднелся огонь и послышались злые голоса.

«Кого сюда занесло? — подумал молодой лучник. — На разбойников не похоже».

У костра происходило и в самом деле нечто странное. На тройку Первуши нахально наезжала троица служивых людей, обряженных в незнакомую форму свинцово-серого цвета — кепи с кокардой, рубаха с большими карманами на груди, заправленная в портки, берцы. На поясе у каждого висели короткие дубинки, а с правой стороны самые настоящие кабуры для огнестрела, только не разглядеть, пустые или нет.

— Повторяю, документики показываем! — хамским тоном требовал самый рослый служака с тремя звёздочками на мягком погоне.

— Я тебе сейчас покажу документики! — пробовал достойно отвечать Первуша, но было заметно, что сливает спор.

Братья-витязи без кольчуг и наручей выглядели заночевавшими в лесу мужиками, не по чину нацепившими перевязь с мечом. Привязанная к дереву лошадь храпела и билась.

— Чего ты мне указываешь? — кипятился Вторяк, распуская пальцы веером.

— Морду сделай попроще, — рычал на него стоящий напротив пришелец с толстой жёлтой полосой на погоне. — Распальцовку не надо тут устраивать.

Перепалка была в самом разгаре и чуть не дошло до драки, когда гвалт был прерван командирским голосом.

— Кто такие? — выступил к костру Щавель, при виде его все разом смолкли. — Какие претензии?

— Откуда вы в нашем лесу берётесь… — с деланным огорчением изрёк старшой. — Так… Быстренько документики предъявляем и разрешение на холодняк, уважаемый! Оно у вас есть?

— Я боярин Щавель из Тихвина. По какому праву ты смеешь требовать у меня документы?

На лесной патруль это не произвело никакого впечатления.

— Обалдеть… Боярин… — с тоской и разочарованием молвил старшой, вытянул из чехольчика на поясе лёгкие, скованные короткой цепью браслеты. — Руки вперёд протягиваем.

Это наглое предложение не могло вызвать у Щавеля ничего, кроме приказа:

— Бей!

Братья кинулись разом, каждый заранее выбрав свою цель, однако чужаки тоже были готовы к бою и схватились за оружие.

Но куда там тянуть из кобуры волыну, когда на тебя прёт обученный боец с расстояния четырёх шагов.

Приземистый и, казалось бы, неповоротливый Третьяк преодолел дистанцию одним рывком, сшиб плечом противника и вместе с ним грянулся наземь. Вторяк подскочил к своему, который достал ПМ, но применить не успел. Сцепившись, они покатились по лесной подстилке, борясь за пистолет. Хуже всего пришлось Первуше. Между ним и старшим был костёр, и ратник замешкался, огибая огненное препятствие. Старшой оказался опытным, отскочил назад, выдернул из кобуры «макаров» и проворно снял с предохранителя.

Нож работы мастера Хольмберга стальным навершием угодил ему в скулу. Щавель метнул, как сумел, схватил за рукоятку и бросил без замаха, лишь бы отвлечь врага. От удара тот инстинктивно зажмурился, но тут же опомнился и навёл на старого лучника ствол. В ту же секунду Первуша убрал козлину пинком в живот. С разбегу удар был могучий. Старшого согнуло пополам и унесло на откляченную задницу. Из его пасти вырвалось только сдавленное:

— Йок!..

Первуша подскочил и добавил с ноги. Башка мотнулась, враг полетел на лопатки, отключившись, и в рауш-наркозе позабыв про потерянное дыхание. Первуша подпрыгнул и обеими ногами обрушился ему на рёбра.

Третьяк катался, пробив сопернику головой в нос и разок в подбородок. Он сумел ловко завернуться ему за спину, ногами заплести его ноги, чтобы лишить манёвра, и начал отоваривать по жбану руками с обеих сторон. Вторяку же повезло меньше. Противник оказался ловчее и одолел его контрприёмом. Заломил кисть, вырвал из захвата руку с пистолетом, приставил ствол к голове и трижды нажал на спуск.

Звонкие щелчки ударно-спускового механизма стали ему ответом. Патронник был пуст. В следующее мгновение длинная красная стрела из греческого осадного лука до половины утонула в его черепе. Недруг обмяк и кулём повалился на Вторяка.