Чтение онлайн

Ждали. В темноте понятые переминались с ноги на ногу, участие в обыске было им в новинку. Только на повторный стук из квартиры донеслось какое-то шевеление и шлёпанье. Должно быть, хозяева проснулись и гадали, почудилось или нет. Скворец стукнул опять.

— Иду, иду! — крикнула женщина.

Лязгнуло железо о железо и послышался удар о косяк, должно быть, откинули крюк. В расширяющемся проёме зарделась разгорающаяся свечка. Огонёк озарил женское лицо, некогда, в молодости, милое, но никогда не бывшее красивым.

— Что случилось?

— Гиниятуллин Нурислам Ильясович здесь проживает? — казённым голосом осведомился Скворец.

— Да, а что…

— Тогда мы к вам, — бесцеремонно сдвинув хозяйку с дороги, ратник вторгся в прихожую, а за ним вся группа. — Михан, дверь на крюк. Охраняй.

Женщина опешила. Схватилась обеими руками за подсвечник, прижала к груди, словно хотела опалить волосы.

— Нурислама Ильясовича позовите, — городской стражник чувствовал себя не в своей тарелке. — Будьте так любезны.

Он вежливо придержал хозяйку, когда она перешагивала через высокий порог на кухню.

Огромную кухню с обеденным залом разделяла пополам русская печь. Пахло потом, молоком, кошками, манной кашей, керосином и подопревшим тряпьём, отчего у Михана, сунувшего было нос следом за всеми, встал в горле ком и молодец вынырнул обратно в прихожую на дверной пост.

В дальней стене виднелись две створчатые двери в жилую половину. Одна створка была распахнута, в комнате копошились, там вдруг посветлело. Заскрежетало стекло о ржавую жесть. В дверях показался толстенький мужик лет сорока, с головою гладко выбритой и чёрными усиками щёточкой. На нём была диковинная полосатая пижама, в руках он держал облезлую керосиновую лампу с закопчёным стеклом. На кухне сразу стало светло. На стенах обнаружились зеленоватые бумажные обои в розовый цветочек, на стене жестяные китайские часы с гирьками — ходики. Картинки в рамках и детские рисунки над столом. Герань на подоконнике. Ситцевые занавесочки с кружевами. Застеленный китайской клеёнкой стол, сахарница и блюдечко с засохшей дрянью, на углу разбросанные цветные карандаши.

«Кучеряво живёт басурманин, — подумал Щавель. — Керосин ему привозят прямо из Орды или тут всем профессорам так положено?»

— Гиниятуллин Нурислам Ильясович? — спросил он, выступая вперёд.

— Я Гиниятуллин, — мужик спросоня жмурил глазки, неясно ещё соображая, что происходит и на каком свете он находится, но огромадная фигура омоновца, с головы до ног облепленная тусклым блеском стали, до усов закрытая маской шлема, возникла у него на пути и понудила сбросить дрёму.

— Ты арестован, — известил Щавель.

Голос, от которого Нурислама Ильясовича через всё нутро будто ледяным колом пронзило, вверг задержанного в ступор. Секундой позже до него дошёл смысл, это было как обухом по голове. Профессор Гиниятуллин застыл посредь кухни соляным столпом, и всех его могучих мозгов хватило только, чтобы выдавить самое сокровенное, что никакой ветер перемен не может сдуть со дна человеческой натуры:

— Я? За что?!

На этот вопрос он, однако, не получил ответа.

— Оружие, предметы христианского культа, прочие запрещённые предметы есть? — привычно отбарабанил Скворец.

Басурманин не нашёлся, что ответить. Сейчас он переживал сокрушительный надлом судьбы, после которого жизнь осыпается градом в преисподнюю, а биография чётко делится на две части — до ареста и после.

Опомнилась хозяйка.

— Он ничего не делал. В чём его подозревают? — кинулась она к человеку с портфелем, объявившему об аресте.

Раболов умело перехватил её на подходе, свёл локти за спину и зацеписто оттащил от командира.

— Его подозревают в антигосударственной деятельности, — Щавель положил портфель из кожи молодого бюрократа на кухонный стол, раскрыл, вынул бумагу, походную чернильницу, очиненное перо. — Разберёмся. Мы должны провести у вас обыск. Понятые, подойдите.

Дверь во вторую комнату приоткрылась. На пороге возникли ребятишки. Девочка лет семи, похожая на тощего бурундучка, и мальчик лет четырёх-пяти с квадратными щеками, который с любопытством рассматривал гостей чёрными глазищами.

— Посиди с детьми, — бросил хозяйке Щавель, и раболов немедленно подтолкнул её в спину, направив и ускорив, как ведут впервые на торг молодую невольницу.

Женщина увела детишек. Нурислам Ильясович всё ещё изображал светильник, ошалело переживая переход из обучательского состояния в арестантское, пока его не усадили рядом с человеком в кожаной тужурке. Лампу водрузили на стол.

— Вот постановление обвинителя, — придвинул к нему Щавель ордер на арест. — Вот постановление о проведении обыска.

— Меня… за что? — только и сумел исторгнуть Гиниятуллин.

Щавель оглядел кухню. Возле дверей на вешалке пылилась разная верхняя одёжа, под нею стоял накрытый тряпьём сундучище, в котором должно быть хранилось немало всякого хлама. На скамье возле печки стояла корзинка с котятами, с печи сердито посверкивала зелёными блюдцами отбежавшая кошка. Копаться здесь не хотелось.

— Ну что, с кабинета начнём, — ни к кому не обращаясь молвил Щавель. — Света бы побольше. Мы свечки брали?

— Михан, — гаркнул Скворец. — Свечи давай.

Запалили свечи. Всем скопом переместились в спальню, она же кабинет. Длинная, широкая, у окна письменный стол с тумбами, шкаф с книгами, над кроватью ещё пара полок книг с часами и фарфоровыми слониками. Почти как у эльфов. Стали рыскать. В верхнем ящике стола Щавель обнаружил книгу, завёрнутую в зелёный шёлковый платок. Развернул, раскрыл. Страницы были покрыты басурманскими закорючками.

— Не трогайте, — слабым голосом попросил Нурислам Ильясович. — Это Коран.

Щавель закрыл книгу. Коран был ему неинтересен.

Скворец сноровисто перевернул матрас, промял, инородных включений не обнаружил.

Стражник с Федулом тем временем вытаскивали из-под высокой кровати чемоданы и рундуки. Тряпьё, продукты.

— Эта чего, боярин?

Раболов подтащил рыжий чемоданчик странного вида, покрытый железными лапками и металлическими финтифлюшками. Ручки у чемоданчика не было, вместо крышки откидывались борта с торцов. Находку угнездили на столе между Щавелем и басурманином. Щавель дёрнул за лапки, они отщёлкнулись, выпустили крючки. Распахнулся чемоданный зев, из недр выступила крашеная серым лаком стенка, а на ней чёрные круглые ручки, окошко за стеклом и маленькие резиновые кругляши.