Черный хрусталь
Шрифт:
– Ну что? – спросил Жиро, тревожно всматриваясь в мою физиономию. – Не страшно? Я смотрю, из тебя получится отличный моряк.
– Получится, – тихо отозвался я, втягивая в легкие пьянящий морской воздух. – Получится, вот увидите…
Глава 4
Так прошло десять дней.
Все это время Перт, практически не давая мне передышки, гонял меня по всему кораблю – повинуясь его странным, как мне сперва казалось, капризам, я то забирался на самые верхушки мачт, то с грохотом валился в душную черноту люков, чтобы оказаться в поскрипывающем чреве необъятного «Брина». Попутно он учил меня языку. С чужими наречиями у меня было легко, и скоро я научился вполне сносно понимать его речь – тягучую, пересыпанную двойными гласными и шипящими. Я не без удивления заметил, что мозоли на ладонях, мучившие меня в первые дни, совершенно перестали восприниматься как таковые, качки я уже почти не ощущал даже на самых верхушках мачт, и даже стал находить определенную прелесть в ежедневном поливании палубы водой – а ведь беспощадный Перт чаще всего заставлял меня браться за рычаг насоса. Рулевой научил меня обращаться с компасом и показал, как тросы, хитроумно соединенные с главным штурвалом корабля, ворочают его громадный дубовый киль. После часов, проведенных рядом с ним на вахте, я стал разбираться в румбах и показаниях приборов, измеряющих скорость и направление ветра, а также показывающих, сколько миль в час делает наш громадный барк.
И наконец, я узнал главную тайну «Бринлеефа»: Перт объяснил мне, для чего предназначена высокая черная труба в средней части корабля. Для этого нам пришлось опуститься в душную полутьму машинного отделения, где, поблескивая надраенной сталью труб и паропроводов, стояли две машины корабля.
Признаться, я был не просто ошарашен – я был сражен наповал. Мне уже приходилось видеть подобные грохочущие механизмы – в последние годы они стали появляться на некоторых рудниках, принадлежавших особо удачливым купцам. Питаемые углем, эти чудовища откачивали из шахт воду и поднимали наверх лотки с породой. Приобретали их у лавеллеров; но на «Брине» стояли более совершенные, потрясшие меня механизмы. Через целую систему валов и тонущих в масле зубчатых колес, вращение передавалось на два странных по виду (видел я их, конечно, лишь на рисунках) винта, которые и толкали корабль вперед. Как именно это происходило, я понять не смог, но Перт и Жиро объяснили мне, что машина используется только в самых тяжелых случаях, тогда, например, когда из-за штиля или неблагоприятного ветра барк не может идти под парусами.
Единственное, что мне так и не показали, – это странные сооружения на палубе, все время скрытые под намертво зашнурованными брезентовыми чехлами. Сам я интересоваться ими не решился, уверив себя в том, что рано или поздно все тайное станет явным.
К тому моменту, когда впереди появились никогда не исчезающие туманы страшных Врат Белых Бурь, я научился читать карту, разобрался в закорючках пеллийского алфавита, и даже, как мне казалось, мог бы держать корабль на курсе. Я мало спал, ел, как никогда раньше, и всем своим существом ощущал, как та, прежняя моя жизнь становится все менее различимой, готовясь и вовсе растаять в закатном сиянии моря. Странно, я даже стал забывать отца…
А мой пациент неожиданно поднялся на ноги.
Это произошло на одиннадцатый день после того, как «Бринлееф» лег на курс, который должен был привести его в страшное Тиманское море. После обеда я посидел с Тило над картами, а потом поднялся наверх – и, к изумлению своему, увидел его.
Раненый вельможа стоял, опираясь на толстую черную палку, рукоять которой была окована серебром, и смотрел вперед, держа в свободной руке сложенную подзорную трубу. Качка – а приближение к Вратам давало о себе знать достаточно крупной волной, – его словно и не касалась.
– Со мной все в порядке, – с улыбкой проговорил он, предвосхищая мой незаданный вопрос. – Честно говоря, мне уже столько раз дырявили тушу, что лишняя дырка не имеет никакого значения. А ты… – он помедлил, щурясь, – уже успел загореть. Видно, Лоттвиц делает из тебя настоящего морского волка. Наверное, это правильно… Я слышал, тебя ждет Шахрисар? Это не самое лучшее место на свете, но знающие люди говорили мне, что есть и хуже.
– Н-не знаю, – промямлил я, действительно не зная, что ему ответить: величественный аристократ заставлял меня трепетать.
– Да, наверное, есть и хуже. В молодости я очень много путешествовал, видел и Юг и Север, видел бескрайние равнины, покрытые страшными, черными лесами, посреди которых стоят, давно забытые, Чужие Города… На Юге я дрался с кочевниками, в Пеллии – с Белыми Шапками. Пеллия, наверное, очарует тебя, но мне кажется, что тебе будет лучше поменьше соваться на сушу. Если, конечно, дело не касается островов.
– О каких островах вы говорите, са?
– О, – он рассмеялся и с неожиданной ловкостью извлек из голенища левого сапога причудливо изогнутую флягу, – ты все увидишь сам. Хочешь вина?
– Не откажусь, са.
Вино оказалось гайтанским, довольно дешевым, я даже удивился столь странному вкусу вельможи, – но все же я выпил с удовольствием. Возвращая флягу, я спросил:
– Вы сказали, что не станете плыть в Пеллию. Стало быть, вы высадитесь в Шахрисаре?
– Нет, – раненый помотал головой. – Меня высадят на противоположном берегу, в Сандасе. Шахрисар мне уже ни к чему, у меня сейчас другие дела. Меня с нетерпением ждут советники сандасского сатрапа: клянусь Саргази, я везу им хорошие новости.
На этом наша беседа закончилась. Спрятав флягу, вельможа поковылял вниз, а я, оставшись на мостике, долго еще думал о черных лесах за бескрайним океаном, о таинственных городах и о том, что может ждать меня в Шахрисаре.
Эйно рискнул идти через Врата под парусами.
Так сказал мне помрачневший Перт, прежде чем разразиться тирадой малопонятной мне пеллийской ругани, в которой он поминал чьих-то родственников, обвиняя их в греховной связи с морскими демонами.
Я еще не понимал, что происходит на самом деле, но уже начинал потихоньку догадываться – Тило как-то сказал мне, что войти во Врата гораздо легче, нежели преодолеть их в обратном направлении, чтобы вырваться на просторы океана. У нас было слишком мало угля! Слишком мало, поэтому такой риск Эйно предпочел риску оказаться запертым в Тиманском море. Как показало время, он был совершенно прав.
А пока – Перт занял свое место за штурвалом, а рядом с ним, покуривая громоздкую и очень старую глиняную трубку, расположился сам Тило. Ни Эйно, ни Иллари я не видел – впрочем, вскоре медная переговорная трубка требовательно взвыла его голосом, Перт что-то ответил – стремительно, будто читал детскую скороговорку, и закричал в другую. Сквозь наклонные стекла рубки я увидел, как на мачтах появились матросы и, руководимые стариком Жиро, начали вязать рифы, убавляя нам парусов.
Вокруг «Бринлеефа» стояло туманное марево, не бывшее на самом деле туманом, – это бесчисленные брызги, вздымаемые разбивающейся о барк волной, обволакивали его удивительным облаком, затруднявшим видимость.
– Скалы! – услышал я голос Эйно из трубки. – Лево на пять румбов! Так держать! Теперь доверни левее!
Повинуясь рукам Перта, нос громадного корабля покатился влево. Я видел, как вздулись мышцы его предплечий и как прищурились выцветшие от старости глаза Тило – а через секунду мимо нас стремительно пронесло едва различимую белую громаду скалы.