Чтение онлайн

Враг вскрикнул, его оружие с грохотом упало на пол. Саша уже замахивался по новой, когда тяжёлая кувалда кулака врезалась ему в скулу, расцветив мрак множеством красок. Пытаясь отскочить, парень заскользил на линолеуме, но его уже обхватили медвежьи лапы. Вырываясь, он лишился последнего преимущества — его оружие оказалось там же, где топор. Парень ударил наотмашь, похоже, расквасив ублюдку нос, но не успел даже порадоваться брызнувшей крови. Удар в челюсть чуть не отправил его самого в нокдаун.

Потеряв равновесие, он сумел войти в клинч и увлёк противника на пол. Несколько секунд они катались как одержимые, нанося друг другу бешеные удары, половина из которых проходила мимо. Враг, хоть он и был ранен, оправился первым и сменил тактику. Данилов почувствовал, как холодные пальцы сомкнулись на его горле и сдавили с такой силой, что у него перед глазами заплясали разноцветные круги.

Чувствуя, как его покидают остатки сил, парень лихорадочно пытался освободиться, но обе его руки были прижаты к полу. Тогда он вывернул левую до хруста и что было духу поддал локтем. Ему повезло. Кажется, удар пришёлся в солнечное сплетение, и даже толстая куртка не смягчила его. Враг не проронил ни звука, но ослабил захват, и этого оказалось достаточно. Саша смог повернуть голову, одновременно впиваясь зубами в душащее его запястье. Человеческие резцы и клыки не предназначены чтобы рвать мясо. Но если очень постараться…

На этот раз подонок заорал как оглашенный, на секунду разжав руки. Живительный воздух снова начал поступать в Сашины лёгкие, а с ним пришла и надежда на то, что не всё потеряно. Это был странный бой в абсолютной темноте. Здесь не было ругани и криков, сопровождающих обычную потасовку. Противники могли ориентироваться только по звуку и старались производить как можно меньше шума. Не было тут и запрещённых приёмов. Садануть коленом в пах, выдавить глаза, схватить за волосы — всё было допустимо, кроме поражения.

Александр так и не понял, как ему это удалось. Он не был ни более сильным, ни более ловким. Просто судьба опять сдала ему хорошие карты. Когда Саша уже отчаялся и начал сдавать, его неприятель вдруг поскользнулся в луже собственной крови, заставив Данилова вспомнить старое забытое чувство нежданной победы при игре всё в те же шахматы. Когда неверный ход противника превращает его выигрыш в разгром.

Он с трудом мог поверить в свою удачу, но это не помешало ему начать методично лупцевать эту тварь. Парень понимал, что главное сейчас — не дать тому подняться, и бил лежачего молча, закусив губу. Даже зверь испытывает жалость к себе подобным, но Александр был человеком и не мог убивать спокойно, как животное. Ему хотелось долбить эту падаль до тех пор, пока та не потеряет сходства с человеческим существом. Он продолжал бить, не видя наносимого урона, хотя тот не мог быть слишком большим — на ногах у него были валенки, а сам он успел запыхаться.

Но количество переходило в качество. Это в Голливуде после десяти ударов по лицу герой со злодеем скачут и дерутся как ни в чём не бывало. В жизни не так, и лицо врага наверняка напоминало кусок мяса. Он хрипел и рычал, как собака, но сдаваться на милость недавней жертвы не собирался. Видимо, чувствовал, что не видать ему этой милости.

Стоило Саше на секунду остановиться, как он тут же пожалел об этом. Его ухватили за ногу, и когда он вырвался, валенок с носком внутри остался в чужих руках. Несколько раз его чуть не отправили на пол болезненные удары по голени. У этой сволочи были ботинки с твёрдой подошвой. Пора было заканчивать это, а то они того и гляди опять поменяются местами.

И вдруг нога Александра — та самая, босая, задела что-то холодное и явно металлическое. Он наклонился, и его пальцы нащупали шершавую рукоять, обмотанную изолентой. Шатаясь как пьяный — или он действительно опьянел от крови? — Саша слабеющими руками поднял трофейный топор и обрушил его на то место, где по его прикидкам должна была находиться голова врага.

Звук. Он ожидал другого, не такого сухого и скрипучего. Саша не сразу понял, что промахнулся и топор прорубил потрескавшийся линолеум, войдя в доску пола в каких-то пяти сантиметрах от его собственной ноги, а когда сообразил, с трудом вырвал его и занёс вновь. Он привык доводить начатое до конца. Новый удар…

Иным был не только звук, но и ощущение, передавшееся от топорища ладоням. Как будто вгоняешь лопату в рыхлую землю, перерубаешь корни, жирных червей, прошлогодние клубни картофеля. В комнате стало тихо, но парень ещё не верил, что всё кончено, и со всего маху снова обрушил на врага своё оружие, направив его по прежней траектории. На этот раз топор не застрял, а свободно прошёл через кость и мякоть с мокрым тошнотворным хрустом.

— Получилось… — прошептал парень, и наклонился, чтобы подобрать свой валенок.

Не хватало ещё простыть.

Александр не увидел агонии. Когда он разыскал зажигалку, всё было кончено. Враг не шевелился, но Саша всё равно остерегался подходить к нему, словно ожидая подвоха. Убить человека оказалось одновременно и сложнее, и проще, чем Саша предполагал. Трудно было ломать сработанное на совесть человеческое тело, куда сложнее, чем это изображают на экранах. Легко было переступить черту. Он не заметил никакого морального барьера, даже маленькой перегородочки.

Наконец, парень собрался с духом и шагнул к распростёртому трупу. Приступ гнева прошёл, сменившись дикой усталостью, от которой подкашивались ноги и звенело в ушах. Оглушённый победой, Данилов смотрел на свои ободранные руки и не мог поверить, что до сих пор дышит.

Когда он перевёл взгляд на убитого, с тем начало происходить странное. По мере того как бледнела и размывалась красная пелена перед глазами, убитый монстр уменьшался в размерах. Вскоре он уже не казался Саше чудовищным циклопом. Как убитый оборотень, если верить кино, превращается обратно в человека, так и этот мародёр стремительно терял звериные черты и вскоре уже выглядел как обычный мужчина лет тридцати, не такого уж спортивного телосложения.

Открытие было страшноватым, но даже оно не лишило Сашу законного чувства триумфа. Он выстоял, победил. Он не тварь дрожащая. Радость, правда, омрачал гаденький вопросик, свербевший на задворках сознания: «Разве это нормально? Я совершил это и ничего не чувствую?»

Абсолютно. Ни ужаса от содеянного, ни намёка на чувство вины. Но это не стало для него неожиданностью. Саша с самого начала знал, что его реакция будет такой, и именно это пугало его. Положа руку на сердце, он и раньше ловил себя на том, что не испытывает перед смертью пиетета.

Он подумал, что нужно было непременно вернуться туда, где этот гадёныш напал на него. Он навряд ли путешествовал налегке, у него просто обязан был быть вещевой мешок — такой же, как у Саши, или даже объёмистее, если ему чаще улыбалась удача. Где он мог его оставить?