Чтение онлайн

Еще один засушливый день, на небе ни облачка.

– Она в меня влюблена, говорит, что хочет от меня детей. – Пизанелли свернул налево и выехал на длинную подъездную дорогу. Негоревшие неоновые буквы извещали о близости «Каза Патрициа». Дорога была обсажена каштанами. В их тени стояли и сидели старики, не обратившие на проезжающий автомобиль никакого внимания. Минуло пять, и зной, казалось, начал спадать.

Тротти вновь поежился, он сильно потел.

Пизанелли остановился перед зданием. Трое полицейских вышли из машины. Тротти поднялся по ступенькам на крыльцо и вошел в дверь, которую распахнул перед ним Майокки.

На душе у Тротти было неспокойно, под ложечкой сосало.

Знакомый запах лака для пола, лекарств и молчаливого страдания.

За секретарским столиком – все то же хорошенькое простоватое личико с чересчур обильной косметикой под глазами.

Девушка встала. На ней была белая блузка и голубая хлопковая юбка. Лифчика под блузкой не было. Она улыбнулась, обнажив неровные зубы и темные десны:

– Комиссар Тротти?

– Я бы хотел поговорить с доктором Сильви.

Она перевела взгляд своих темных глаз с Тротти на Пизанелли и на Майокки:

– Не могли бы вы… – Она потянулась к телефонной трубке.

Тротти перехватил руку.

– Где доктор Сильви? Я желаю с ним говорить. Немедленно.

Девушка побледнела:

– Тот, кого вы ищете… где его искать, должен знать директор. – Она опустила глаза на руку Тротти, сжимавшую ее запястье, и насупилась.

– Где Сильви?

Девушка подняла глаза.

– Доктор Сильви – где он?

Она судорожно вздохнула, плоская грудь поднялась и упала.

– На юге.

– Где?

– Кажется, доктор Сильви в отпуске. Кажется, он вернулся в Калабрию. – Она горестно кивнула, не спуская глаз с руки Тротти. – Он сюда вернется недели через две, не раньше.

Тротти обернулся и посмотрел на Майокки и Пизанелли.

Пизанелли широко улыбнулся и пригладил рукой свои длинные редкие волосы:

– Из Боатти вышел бы замечательный сыщик. Ублюдок развратный.

Сначала Тротти не узнал Карнечине.

Директор «Каза Патрициа» подкрасил волосы, и седина с головы исчезла. Он был подтянут и выглядел моложе. Карнечине сидел в мягком кожаном кресле.

– А, добро пожаловать. – Он встал и, неестественно улыбнувшись, протянул руку.

Не обращая внимания на протянутую руку, Тротти спросил:

– Вам Сильви рассказал?

– Прошу прощения?

– Вы не знали, где Беллони, и повсюду ее разыскивали. Вы забеспокоились.

– Забеспокоился? – Улыбка на лице Карнечине сменилась хмурой гримасой. – Прошу садиться, господа. Может быть, выпьете чего-нибудь? – Его рука указывала на лежавшую на столе деревянную доску, где было вырезано его имя. – Проходите, пожалуйста, и присаживайтесь. Вермута?

– Карнечине, я говорю о Марии-Кристине Беллони.

– Но чем я могу вам помочь? Я, кажется, даже не понимаю, о чем речь.

– О Марии-Кристине Беллони – о той самой Марии-Кристине Беллони, которую вы убили ночью в прошлую субботу на Сан-Теодоро.

Вежливая улыбка:

– Полагаю, вы шутите?

– Сильви рассказал вам, где она.

– Доктор Сильви? Боюсь, доктор Сильви в отпуске. – Он повернулся к Майокки и Пизанелли и изумленно повертел головой. – Это шутка? Вы уверены, что не нуждаетесь в глотке спиртного? – На Карнечине была чистая белая рубашка с погончиками. На голове – ежик выкрашенных в густой черный цвет волос. – Садитесь, садитесь же. – Карнечине опустился в кожаное кресло и положил свои нескладные руки на стол.

Тротти заметил на них совсем свежий маникюр.

– Несколько лет вы тянули из нее деньги.

Карнечине покачал головой:

– По-моему, здесь какое-то недоразумение.

– Из Марии-Кристины Беллони – с помощью своих лекарств. А может, и с помощью сексуальных манипуляций. Вы прикарманивали ее денежки. Курочка с золотыми яичками. Курочка, которую так накачивали лекарствами, что она ничего не соображала.

– Вы слишком голословны, комиссар.

– И вдруг курочка вырывается на свободу. И вы испугались. Ведь вы испугались, Карнечине?

Наступила долгая тишина. Как бы ища поддержки, Карнечине посмотрел на Пизанелли и Майокки, потом перевел взгляд на две фотографии на стене – римского папы и матери Терезы Калькуттской.

– Если я правильно понял, вы обвиняете меня в том, что я убил синьорину Беллони? – На маленьком лице промелькнула робкая улыбка. Происходившее, казалось, волновало его не слишком сильно.

– В том, что вы утопили ее, Карнечине, в том, что вы утопили Марию-Кристину в речной воде. – Тротти махнул рукой в сторону вереницы платанов за окном.

– Мария-Кристина Беллони? Наша пациентка? – Он поднял плечи. – Я даже не знал, что она мертва.

– Она мертва, уверяю вас. Ее убили. Сильно ударили по голове и утопили.

Карнечине опустил голову:

– Весьма прискорбно. Я слышал, что погибла ее сестра. Весьма, весьма прискорбно.

– У вас не было выбора, Карнечине. Вы вынуждены были ее убить.

– Я не понимаю вас.

– Лучше было ее убить, чем оставлять в живых. Она начала всем подряд рассказывать, как вы прикарманиваете ее денежки. Банк Сан-Джованни выплачивал ей большое содержание. Но вам хотелось еще больше.

– Вы это серьезно? – Голова Карнечине резко дернулась вниз. – Вы серьезно думаете, что я убил свою пациентку?

– Мы знаем, что вы ее убили.

– Конечно же, вы шутите. – Карнечине смотрел на Тротти своими умными темными глазами. – Всего несколько секунд назад я даже не знал, что она мертва.

– Странно – если учесть, что вы убили ее своими собственными руками. Преднамеренное убийство. Утопили ее в нескольких литрах речной воды.

– Несколько месяцев назад нас посетила финансовая полиция. И мы пришли к обоюдному согласию. – Карнечине вновь кивнул. – Я уверен, что органам правопорядка упрекнуть меня не в чем.