Чтение онлайн

– Теперь она мертва.

– Почему?

– Почему? – Пизанелли пожал плечами в своей замшевой куртке. – У меня нет магического кристалла. Я простой полицейский, комиссар.

– Кому вообще могла понадобиться смерть Розанны Беллони?

– Будем надеяться, что Меренда это выяснит.

Тротти бросил на Пизанелли еще один колючий взгляд и произнес:

– Я с ней несколько раз встречался. И она мне нравилась. – Он поворочал во рту леденец, вздохнул и утомленно опустился на каменную скамью. – Потом мы потеряли друг друга из виду. Она по-прежнему работала в школе?

– Беллони уволилась лет пять назад. – Пизанелли продолжал стоять. Он кивнул в сторону здания. – Палаццо целиком принадлежит семейству Беллони. Синьорина Беллони занимала только спальню и гостиную.

– Жила почти по-спартански.

– Она никогда не была замужем.

– Досадно. – Вновь Тротти подавил внутреннюю дрожь. – Спасибо, что позвал меня, Пиза.

– Полтора часа назад нам позвонили по 113. Журналист, что живет здесь наверху. На четвертом этаже. – Пизанелли указал на освещенное окно под самой крышей.

– И ты позвонил мне?

– Ведь середина августа, комиссар. А вы с жертвой были знакомы.

– Я не видел ее много лет, – сказал Тротти и добавил: – Этот журналист хорошо знал Беллони?

– Синьорина Беллони иногда уезжала на уик-энд в Милан, у нее там родственники. Он не видел ее несколько дней, забеспокоился, ну а поскольку у него есть ключ…

– Как его зовут?

– Боатти. Джордже Боатти. Вольнонаемный.

– Имя знакомое.

– Его отец в начале 50-х занимался политикой, представлял одну из оппозиционных партий – то ли либеральную, то ли республиканскую. Так что Джордже Боатти – выходец из кругов политических.

– У нас никакого Боатти не было на учете?

– На учете?

– В 70-е годы, в Годы Инициативы. [3]

– Лет десять-пятнадцать назад Джордже Боатти занимался политикой в университете.

– «Лотта Континуа»?. [4]

– Что-то в этом роде. – Пизанелли усмехнулся. – Все мы взрослеем.

Колючий взгляд:

– Ты меня удивляешь, Пиза.

– Рано или поздно все мы взрослеем.

– Рано или поздно?

– Что-то не пойму, куда вы клоните, комиссар.

– Да ты до сих пор в бобылях ходишь, Пиза. Не пора ли успокоиться? Каждые полгода – новое увлечение.

Широкая самодовольная улыбка:

– На этот раз все в порядке.

– На этот раз? В двадцатый раз слышу одно и то же. – Тротти покачал головой. – Расскажи мне о журналисте.

– Она очень красивая. И вы ее знаете.

Тротти поднял брови:

– Я знаю только одну молодую женщину – свою дочь. Но Пьоппи счастлива с мужем, а сейчас со дня на день ждет первого ребенка. В Болонье.

– Мне кажется, комиссар, что вы мой выбор одобрите. – Пизанелли улыбнулся с плохо скрытой гордостью. – Восемнадцать лет.

Тротти насупился:

– Восемнадцать?

– Весьма почтенный возраст.

– Да какая девчонка что-нибудь понимает в жизни в восемнадцать лет? Она тебя бросит, как и все остальные бросали.

– Уж лучше пусть бросают до свадьбы, чем после, комиссар.

Тротти отвернулся.

Неловкое молчание.

– Хотя, может быть, вы и правы, комиссар.

– Конечно, прав.

– Поначалу, кажется, я им нравлюсь, – грустно произнес Пизанелли. – А потом глаза у них стекленеют. И вся страсть их куда-то испаряется.

Тротти с улыбкой повернулся к Пизанелли.

– Все они в один голос твердят, что я трачу слишком много времени на работу.

– Расскажи мне о журналисте.

– Но сейчас вроде все будет по-другому. – Пизанелли закурил сигарету «MS» и сел, ссутулив плечи, на бордюр цветочной клумбы рядом с Тротти. Сзади волосы у Пизанелли доходили до воротника куртки, зато макушка была совершенно лысой. Ему было тридцать с небольшим, и вокруг талии у него уже начал откладываться жирок. Нижняя челюсть все больше теряла юношескую четкость линий.

– Расскажи мне об этом журналисте Боатти, Пиза.

– Боатти женат. Двое детей… две маленькие дочки.

Во дворике было прохладно. Запах сигаретного дыма смешивался со сладковатым ароматом дикой жимолости. С захода солнца прошло уже несколько часов.

(Еще один день без дождя.) Кирпичная стена все еще отдавала накопленное за день тепло.

(«Боатти обнаружил тело?»).

Деревянные ворота с грохотом отворились. К лестнице в сопровождении полицейских, обутых в тяжелые мотоциклетные ботинки, устремились два офицера-карабинера. Хотя час был поздний, на обоих карабинерах были черная форменная одежда, разукрашенная золотыми галунами, и фуражки. Заметив сидевшего во дворике Тротти, один из них крикнул: «Чао, Рино!»

Тротти не ответил. Он сидел, свесив руки между коленями.

Он даже не поднял головы. «Боатти обнаружил тело?»

– Может, убийца думал, что Беллони хранила под кроватью деньги? – произнес Пизанелли.

– Розанна Беллони. – Тротти разгрыз леденец. Он повернул голову и посмотрел на молодого сослуживца. В глазах Тротти Пизанелли увидел влажное отражение висевшей над ними электрической лампочки. – Розанна Беллони была славной женщиной. – Тротти отвернулся.

Колокола собора св. Теодоро отзвонили полночь.

– Не боитесь остаться без зубов?

– Боюсь ложиться спать без сахара в крови.

– Не вернуться ли вам домой, в постель, комиссар? Меренда приехал, что вам тут делать? Если вам хочется узнать…

Жестом Тротти остановил Пизанелли. Помолчав немного, он поднялся и принялся расхаживать по дворику. Время от времени он отправлял очередной леденец в рот и громко клацал им о зубы. Он думал о Розанне Беллони. Он помнил ее улыбку.

И женственность.